Последний раз откроешь дверь своим ключом

Последний раз откроешь дверь своим ключом

Мне так хочется знать, что волнует тебя,
Мне так хочется знать , что тебе принесла.

Берётся любое слово из этих двух строчек и делается первым в строчках следующей песни:

Знаешь ты, а быть может, не знаешь,
Что вот так говоря вновь и вновь.

Говори , говори, я не наслушалась,
Стала я для тебя такой послушною.

Ну и наверное исполнителя назвать нужно. Последняя — Елена Ваенга.

Ждём ответов, поправок и предложений

Белый день бывает только раз
Только раз за 10000 лет.

Белый день бывает только раз
Только раз за 10000 лет.

Только раз бывают в жизни встречи,
Только раз судьбою рвется нить .

Только раз бывают в жизни встречи,
Только раз судьбою рвется нить .

Только с тобой я был бы счастлив
Только с тобой я мог бы жить.

Внук Эдиты Станиславны

Я подвела ресницы синей тушью
Чтоб, значит в красоту себя привесть.

Синей птицы не стало меньше,
Просто, всвете последних дней.

Птицей певчею пронзая в вышине — синеву, синеву
Я летала безмятежно как во сне — наяву, наяву.

Птицей певчею пронзая в вышине — синеву, синеву
Я летала безмятежно как во сне — наяву, наяву.

Как во смутной волости, лютой, злой губернии
Выпадали молодцу все шипы да тернии.

И выпало два снега в этот день,
Два белых снега: первый и последний.

Текущее время: 13:23 . Часовой пояс GMT +4.
Страница 1 из 24 1 2 3 4 5 11 > Последняя »

Powered by vBulletin® Version 3.8.9
Copyright ©2000 — 2020, vBulletin Solutions, Inc. Перевод: zCarot

Источник

Соседка пыталась открыть мою входную дверь своим ключом, думая, что меня нет дома

Добрый день, дорогие друзья!

Сегодня произошёл один случай, который открыл мне глаза на некоторые вещи.

В одной из статей я писала, что у нас есть соседка- бабушка божий одуванчик с которой мы близко общаемся.

Правда, это общение последнее время начинает напрягать. Чтобы было понятно, поясню.

Например, я не могу уйти из квартиры или зайти в неё не пройдя через КПП. Только открывается наша дверь или мы поднимаемся по лестнице, соседка уже стоит на площадке. Нужно обязательно сделать отчёт: куда идёшь, на долго ли, кто дома, когда вернёшься.

Если я иду с работы, то она видя это в окно, тоже уже стоит на площадке и заходит в квартиру вместе со мной. Меня дети ждут, хотят рассказать свои новости за день, а тут соседку надо выслушать, каких кошек она сегодня покормила, какое у неё давление.

Если мы закрываем дверь на замок, она обижается. Если не закрываем- она так и ныряет к нам целый день. То погреться надо, у неё в квартире холодно, то давление померять, то телевизор не включается.

Дошло до того, что она заходит к нам по утрам, когда мы спим. Может пройтись по всем комнатам. Встать около нашей с мужем кровати, начать меня звать.

Мы с мужем изначально, когда переехали в эту квартиру, подружились с этой бабушкой. Нам было её жалко, она одинокая. Я каждый день, через день ношу ей еду: супчик какой-нибудь или второе, так как сама она не может готовить, сидит на сыре и колбасе. Иногда могу взять что-нибудь постирать. Всегда лечу, когда она болеет, ставлю уколы.

Мы даже отмечали ее день рождения у себя дома, потому что она одинокая. Всегда приглашаем на все семейные праздники.

Но все равно она соседка! И всему есть предел!

Сегодняшняя ситуация меня просто выбесила!

Я уже писала, что нахожусь в отпуске, наслаждаюсь СВОБОДОЙ!

Вот и сегодня, проводила я всех из дома: кого на работу, кого в школу, кого в садик. Закрыла входную дверь изнутри, зная привычку соседки ходить туда-сюда, а мне хотелось побыть в одиночестве, это и так редко удаётся.

Занимаюсь своими делами, вдруг слышу дверная ручка шевелится, я не открываю, потом стучать начали, я не открываю — не хочу.

Соседка не успокаивается, начинает пытаться открывать мою дверь ключом (ключ от нашей квартиры у неё есть на всякий случай), у неё не получается, она достаёт ключ из замочной скважины, опять дергает ручку, опять вставляет ключ, пытается открыть.

Я уже начала закипать! Будет мне покой или нет? Могу я в своей квартире побыть одна и никого не принимать?

Открываю ей дверь с вопросом: «Что хотели?». Ответ убил: «Собаку покормить»! Блин, а я тебя просила?

Спрашиваю: «Чем?». Говорит, что сосисками, которые в холодильнике лежат. Да, я вообще-то эти сосиски старшей дочери покупаю, потому, что из мясного она ничего другого не ест, мы сами их никогда не берём. А она собаку ими кормит!

Как я поняла, такие заходы в нашу квартиру для соседки норма. Не знаю, что она ещё тут делает, но достаточно того, что она кормит собаку сосисками для дочери, когда у собаки есть свой корм. Ну и вообще-это не её дело!

Ключ я конечно, у неё забрала. Но как говорится : «ложечка нашлась, а осадочек остался».

А у Вас бывали подобные казусы с соседями?

Если понравилось, ставьте 👍

Делайте добро когда это возможно, а это возможно всегда 🙏

Источник

Антон Чехов. «Из дневника одной девицы».

Автор рассказа: Антон Павлович Чехов

Название: «Из дневника одной девицы»

Примерное время чтения: 4 минуты

«Из дневника одной девицы»

13-го октября . Наконец-то и на моей улице праздник! Гляжу и не верю своим глазам. Перед моими окнами взад и вперед ходит высокий, статный брюнет с глубокими черными глазами. Усы — прелесть! Ходит уже пятый день, от раннего утра до поздней ночи, и все на наши окна смотрит. Делаю вид, что не обращаю внимания.

15-го. Сегодня с самого утра проливной дождь, а он, бедняжка, ходит. В награду сделала ему глазки и послала воздушный поцелуй. Ответил обворожительной улыбкой. Кто он? Сестра Варя говорит, что он в нее влюблен и что ради нее мокнет на дожде. Как она неразвита! Ну, может ли брюнет любить брюнетку? Мама велела нам получше одеваться и сидеть у окон. «Может быть, он жулик какой-нибудь, а может быть, и порядочный господин», сказала она. Жулик… quel [какой (фр.)]… Глупы вы, мамаша!

16-го. Варя говорит, что я заела ее жизнь. Виновата я, что он любит меня, а не ее! Нечаянно уронила ему на тротуар записочку. О, коварщик! Написал у себя мелом на рукаве: «Поcле». А потом ходил, ходил и написал на воротах vis-a-vis: «Я не прочь, только после». Написал мелом и быстро стер. Отчего у меня сердце так бьется?

17-го. Варя ударила меня локтем в грудь. Подлая, мерзкая завистница! Сегодня он остановил городового и долго говорил ему что то, показывая на наши окна. Интригу затевает! Подкупает, должно быть… Тираны и деспоты вы, мужчины, но как вы хитры и прекрасны!

18-го. Сегодня, после долгого отсутствия, приехал ночью брат Сережа. Не успел он лечь в постель, как его потребовали в квартал.

19-го. Гадина! Мерзость! Оказывается, что он все эти двенадцать дней выслеживал брата Сережу, который растратил чьи-то деньги и скрылся.

Сегодня он написал на воротах: «Я свободен и могу». Скотина… Показала ему язык.

Источник

Последний раз откроешь дверь своим ключом

Ты приходишь…
Ты тихо своим ключом отпираешь замок на моей двери.
От порога , раздевшись едва ещё , начинаешь смеяться и говорить.
Ты проходишь на кухню и ставишь чай , разливая жасминовый аромат.
И я жду: дверь откроется , вот сейчас , вслед за звуками явишься ты сама…

…Просыпаюсь…
Мяукает на дворе , одичавший в весеннем разврате кот. За окном старушка — в руке берет , в белозубой улыбке растянут рот , и задорный дедушка лет под сто в пиджаке расцветки « морской прибой», кормят хлебом уличных злых котов , да под липой зевает барбос рябой…

…Это стало привычкой: ты и рассвет…
По утрам , задыхаясь в своей любви , я иду за тобой по сырой траве в мир , в котором и муху нельзя убить. Забывая следы на твоих руках , где шприцы прорывались сквозь стенки вен , я прощаю не знающую греха , за десятки в этом грехе измен…
…Мир , в который сбегала ты от меня , для меня был запретен. Твой странный мир заставлял изменяться и изменять. Он , тебя выкрадывая , штормил. Героиновый сон из твоих глубин прорывался криками: «Помоги. » Я с тобою ссорился. Я грубил. Под холодным душем лечил мозги.
…А когда отпускало тебя к утру , ты клялась , что это в последний раз. Ты просила — пусть память тебе сотрут , не жалея , сволочи-доктора. Утыкаясь носом в десятки « нет», я на форумах точно таких , как ты , разрывал всё знающий интернет , чтоб хоть как-то помочь тебе сжечь мосты. Я и сам становился почти врачом , проникая в тайны твоих миров. Всё казалось немного совсем ещё… Панацея есть — пациент здоров.

…Но , когда в дветысячисотый раз я открыл глаза из тревожных снов , ты ответно своих не открыла глаз.
Ты другое досматривала кино…

…И обиженный дядька , бухой с утра , ненавидящим взглядом махнув с листа , проворчал: «Отлеталась. Домой пора. Нехер было , зашириваясь , летать…»
…Ведь бывают такие ещё врачи , что едва ты для жалоб откроешь рот , тут же сам себе скажешь: «Молчи! Молчи. всё равно он тебя не поймёт , урод!» Только этот , опухший овал лица вдруг , взглянув мне в глаза , перестал ворчать и сказал: «Ты чего. Ты держись , пацан! И не вздумай вот так же себя кончать!»

…И качнулся устало привычный день…
И обрушилось небо из высока…
И какая-то толстая злая тень , не жалея , хлопала по щекам…

…А когда я воздух сглотнул , как яд , приходя в себя , никакой ещё , тень , размытая в дальних своих краях , оказалась плачущим вдруг врачом… Тот , кто только что виделся злым козлом , говорил сквозь слёзы: «Ребёнок мой , эта жизнь не раз возьмёт на излом. Эта сука — не праздник , а вечный бой! Ты держись , послушай меня. Я сед. За плечами Чечня и ещё Афган. Я тебе не отец , а скорее дед. Только я не видел сильней врага , чем вот этот , который сожрал её. Этот зверь не потешный укус клещей. Он людей , не жалея , по граммам пьёт , доводя до стадии овощей. Я уже задолбался спасать таких. Без ста граммов смотреть на такое — мрак! Ты же чистый пока. Не начни с тоски. Я ведь вижу , ты в общем-то не дурак.»

…И , коньяк запивая сухим вином , мы давились засохшим кусочком « бри».
Я ему рассказал , что хотел давно , но с другими не смог бы поговорить…

…И теперь ты приходишь…
Своим ключом отпираешь замок на моей двери…
От порога , раздевшись едва ещё , начинаешь смеяться и говорить…
Ты проходишь на кухню и ставишь чай , разливая жасминовый аромат…

И я жду…
дверь откроется…
вот сейчас…
вслед за звуками явишься ты сама…

Источник

Сказка Последний бой Василия Тёркина

То ли поздно, то ли рано,
То назад, а то вперёд
В сказках русских неустанно
Наш герой всегда идёт.

Кто за счастьем, кто в ненастье,
Через пекло, через лёд,
Кто из страха, кто из страсти
Всё идёт, идёт, идёт.

Кто спешит в котле помыться,
Кто злом борется со злом,
Кто лакает из копытца,
Для сестрицы став козлом.

Вымысла цветная маска
Разукрасит серый миг,
Намекнёт, прищурясь сказка,
Что не скажешь напрямик.

Но, без сказок, правды нету, –
Ложь, во тьме, не различить,
Древний вымысел секрету
Света сможет научить.

Выпив совесть без остатку,
Нынче в мире правит ложь,
Потому, всю правду-матку
Только в сказке и найдёшь.

Мой герой не принц, не нищий,
Он без строя держит стой,
Он привык к солдатской пище.
В общем, мой герой – ге-рой!

У него одна задача:
Без чернухи и прикрас,
В громкий смех и тихо плача,
Нам рассказывать о нас.

Свой поход он начал с финской,
Дальше – с немцем «кто-кого»,
И, с любовью материнской,
Помнит Родина его.

Он давно уже легенда
(Время всё стирает в пыль)
В рамках нынешнего тренда,
Тёркин наш седая быль.

Из Твардовского наследства,
Сказка эта про бойца
Без жеманства, без кокетства,
Без начала, до конца.

Эта сказка не страдавшим.
Ты, читатель мой, прости,
Но, я должен, в память павшим,
Слово жизни донести.

Чтобы завтра, с новой зорькой,
Изменился наш устав,
Должен я напиток горький
Донести не расплескав.

Здесь читатель прозорливый
Свой, во тьме, увидит путь,
Правда, если не ленивый.
Остальные – как-нибудь.

Мы под ложь заложим мину,
Таймер включим, а пока
Нашу первую картину,
Мы начнём издалека.

Картина 1
Обрыв

У Детей «несчастных» «горе»!
Без Родителей, одних
Перед школой, после моря,
Привезли в деревню Их

И с немодным чувством долга,
По тропинке с криком «good!»
В домик, где за тыном Волга,
Дети к Бабушке бегут.

Там будильник петушиный,
Запах скошенной травы,
Солнце в ёлочных вершинах.
Может, Здесь бывали Вы?

Им блины, сметана, грядки,
Над рекой с утра туман,
И игра с друзьями в прятки.
Стали «круче, чем Сайпан!»

Как вставать после обеда
Был для Них большой секрет
И медали трогать Деда
Строго-настрого запрет.

Стало Детям интересно:
В самом деле, почему?
Что такое всем известно,
Что Им — Внукам ни к чему?

«Понимаете, Детишки —
Слышат Бабушки ответ-
Это в жизни, а не в книжке.
Это Дедушки Завет.

Берегу Его медали.
Я давно уже живу
И с мечом на пьедестале
Я стою, как на яву.

Защитил страну, отстроил,
В рабстве Он спины не гнул,
Детство счастьем удостоил,
Первым в космос Он шагнул!

Не дожил до вашей встречи –
Ворог со спины напал.
И, хоть были крепки плечи,
В семьдесят четыре пал.

Не хотел Он Вас обидеть,
Как потрёте медальон,
Все Вы сможете увидеть
Тоже самое, что Он.

И реальность открывая,
Упадёт вокруг экран —
Там, за ним Страна Родная,
А не сладостный обман.

А пока, Вы не готовы
Свой исток увидеть вдруг,
Разберитесь: где Вы, кто ВЫ
И зачем Вы, кто Вам друг.

Первый ребёнок:
— А Бабуля наша Crazy!
Второй ребёнок:
— Бабушка сошла с ума!
Третий ребёнок;
— Мы к ним, точно не полезем!
Четвёртый ребёнок:
— Смотрит пусть на них сама!

Но, как вышла Она в сени,
Дети бросились смотреть.
Встали тихо на колени,
Чтоб медали потереть.

На полу, подле комода,
В красном бархате коробка,
Представители Народа
Сели кругом, шепчут робко:

— . Вот, смотри, ещё награда:
На плотине серп и молот!
— Потереть или не надо?-
ОН потёр — и сразу.
. холод,

Сумрак, ветер раздувает
По земле колючий снег.
Будто мир весь застывает
Не на зиму, а на век..

Заложило Детям уши,
Из медали яркий свет,
В пятки Их скользнули души,
Смотрят — комнаты-то нет!

Очень страшно, одиноко,
Напряжение растёт:
Вместо стен, дверей и окон
Здесь вокруг пурга метёт!

Люди здесь, с полсотни, где-то.
Носят, пилят и стучат.
Видно, только силуэты
Сквозь метель и снегопад.

Первый ребёнок
— Это что ещё за сказки?
Второй ребёнок:
— Я такого не терплю!
Третий ребёнок:
— Может это на участке
Жжёт Бабуля коноплю?

Второй ребёнок
— Да-а, Бабуля «в курсе темы»!
Зря не прожиты года.
Первый внук:
— Вы скажите, лучше, где Мы?
8-й ребёнок
— Точно! Где Мы и когда?

57-й ребёнок
— Так, спокойнее, Ребята!
Календарь там, у столба.
Посмотрите, что за дата?
Занесла куда судьба?

5894-й ребёнок
Раз Мы все сюда попали,
То поступим «по уму»
И, при помощи медали,
«Раскидаем», что к чему.

72296-ребёнок
— Если Кто знаком с Заветом,
То хочу Я попросить:
Расскажите всем об этом —
Тему надо «прокусить».

2589-й ребёнок
— Здесь январь сорок второго.
Надрывал пупок народ!
Беспощадно и сурово
По стране прошёлся год.

Загружали мы заводы
Для отправки за Урал
И в вагоны, и в подводы —
Немец больно напирал.

До Детей теперь «доходит»,
Сколько у людей забот:
Средь полей, народ возводит
Переехавший завод!

И, хоть из-за сильной вьюги,
Не видать вокруг ни зги,
Нет сидящих на досуге,
Жизнь кипит, среди пурги!

Да, пока он не достроен,
Но гудок уже зовёт.
И заводик, будь спокоен,
В срок продукцию даёт!

У рабочего барака
Ветер тише, глуше снег,
Нос не высунет собака,
Ходит только человек.

Рядом виден образ мутный
Через пелену снегов,
На дорожке неуютной
Торопливый хруст шагов.

Утро Южного Урала.
Начинается рассвет.
Солнца нет — пурга украла —
И, как-будто, жизни нет.

На работу шёл парнишка
Русский паренёк простой —
Шапка, валянки, пальтишко,
Из под шарфа пар густой.

Он на смену до заката,
Он в бригаде младше всех.
На морозе ждут ребята
И, пока без крыши, цех.

Здесь станок и токарь рядом,
И устал он, не устал –
Занимается снарядом,
Точит яростный металл.

Очень сильно стынут руки,
Заготовки кожу рвут !
Коля стойко терпит муки.
Колей токаря зовут.

Он, не чувствуя ладошки,
Под фуфайку пальцев лёд,
А с утра во рту ни крошки —
Дома детвора растёт.

Под ногами Коли ящик —
Коля, просто ростом мал.
Коля скорости образчик —
Всех в бригаде обогнал!

Он работает исправно,
Ведь отца у Коли нет.
И в семье теперь он главный,
Повзрослев в двенадцать лет.

Хоть мотались по квартирам,
Папа с детками дружил.
«Был он красным командиром,
На границе он служил».

Что погиб отец с отрядом,
Не об этом разговор.
Коля, каждым тем снарядом
Свой выносит приговор!

Он свидетель, обвинитель,
Он судья и он палач,
Памяти людской хранитель,
В нём навечно детский плач!

Как свидетель, видел Коля
Печи от сгоревших хат,
Ржи неубранное поле,
Чёрный за спиной закат.

Жарко, беженцев колонна —
Негде яблоку упасть,
Нет от солнышка заслона,
Нет воды. Что за напасть!

Он с сестрёнками и мамой.
Маме плохо. Всё, привал!
Кустик у дороги самой.
Редкой тенью их позвал.

Забрались на бугорочек,
Где рябины кустик рос,
Эх, водички бы глоточек.
Или на часок мороз!

Подбежала к ним девчушка:
«Что, закончилась вода?
За деревней есть речушка!
Может сбегаем туда?»

Ох! Присутствие смущает
Постороннего лица —
Ведь семью он защищает
От любого наглеца!

Та — ак! В корзинке. три лисички,
Ярко — красные сандали,
Светло — русые косички.
«Ну, пойдём, мне фляжку дали!»

. На плечах платок наброшен,
Платье в красные цветы,
Ремешок совсем изношен.
— Девочка, откуда ты?

— Я — Наташа. Из Ростова.
— Тебе сколько?
— Десять лет.
— Ты одна здесь?
— Что вы — что вы!
Мама, бабушка и дед.

Может, мальчик, жду теперь я,
Скажет что-нибудь про вас? —
Пристыдил за недоверье
Взгляд огромных, серых глаз.

— Извини, Вот мама наша.
Звать Татьяна Николавна,
И сестрёнки: Маша, Саша.
Наташа:
— Вы близняшки?! Как забавно!

— Очень трудно маме с нами —
Нас тут много, детворы.
Вот, укрылись под кустами —
Маме плохо от жары.

Мама
— Коля, с девочкой, сходите!
Не укрыть нас всех кустам,
Да в деревню ту зайдите,
Может вёдра будут там.

Мы надолго здесь застряли —
Слышно, давка на мосту.
День уж точно потеряли —
Не пускают на посту.

Он — единственный мужчина,
Да и лёгкий на подъём,
Жажда — веская причина:
— Ладно, мама, мы идём!

Дать бы детям по медали!
Пекло, пыль,- куда деваться?
Только красные сандали
И не думают сдаваться!

Топать молча стало в тягость.
«Так с девчонками всегда!
В жизни их своя есть радость.
Так о чём же с ней тогда?,»

И сначала побежали —
Скоро выбились из сил.
— А тебе не жмут сандали? —
Коля девочку спросил.

Напряжение разбила
Взгляда хитрого стрела,
А потом с улыбкой милой:
«Жмут» — сандалики сняла.

На просёлочной дороге,
Посреди колосьев ржи,
Забываются тревоги.
Наташа
— Где отец твой, расскажи.

Ёкнуло сердечко Коли
(Неожиданный вопрос )
— Ты напомнила о боли.
Я — ж всегда при бате рос.

Он ведь, у меня военный.
В пограничный брал отряд.
Ох, и повар там отменный!
Да и кормят всех подряд.

Хоть не царские манеры,
Как со взрослым говорил,
На приёме в пионеры
Вот,- часы мне подарил!

Был в Прибалтику направлен
Строить новую заставу,
Комиссаром там поставлен.
Или. как там, по Уставу.

Мама в лагерь отправляла
Школу — завучем была,
А пока нас собирала,
Немцы станцию до тла.

В вещмешок еду и воду.
И, хоть было про запас,
В эту жаркую погоду
Всё закончилось у нас.

Ну, а вы каким несчастьем
Оказались здесь, в степи?
— Оказаться-б под ненастьем —
Очень жарко!
— Потерпи!

— Я одна у папы с мамой.
Мама трудится врачом,
Да они с гражданской самой!
В счастье время нипочём.

Папа — инженер стройтреста.
Он двадцатого уехал
На объект в районе Бреста.
И теперь, мне не до смеха.

С мамой, позже, мы помчались
К нам в деревню на немножко,
Долго в поезде качались.
Я прилипла лбом к окошку.

Вижу: здание вокзала.
. оседает! Пыль вокруг!
Свист, удар — и я упала —
Мы в проходе с мамой, вдруг.

Думаю:»Мне снится, что-ли?
Так, Наташка, не реви!»
Люди корчатся от боли,
Бьются на полу в крови!

Поднимаюсь — поскользнулась
И споткнулась об тела.
Показав, чтоб я пригнулась,
Мама в тамбур повела.

Сорвало с вагона крышу,
Что-то лопнуло опять,-
Больше ничего не слышу,
Что творится — не понять,

В окна веером над нами
Хлёстко пыль, стекло, металл
И вагон прошит местами —
Раз! — и сразу в дырку стал.

Я в живот уткнулась маме
И кричу, а крика нет.
Я не знаю, что с ушами —
Я оглохла в десять лет!

Мелко я дрожу всем телом
И не слушаются руки,
И лицо у мамы белым
Стало, только сердца стуки!

Страх колотит очень сильно
И в ногах и в животе,
Вырвало меня обильно,
Душит дым, мы в темноте!

Тускло вспышки где-то рядом,
Но от них в ушах лишь звон,
То-ли бомбой, то-ль снарядом
С рельсов сбило наш вагон.

Мы с вагона одним махом —
Мы боимся не успеть,
Пытку липким, тихим страхом
Больше не могу терпеть!

Но с вокзала хода нету —
Разбомбило весь его.
Рядом вспышка ярким светом —
И не помню ничего.

А очнулась я от тряски —
Нас в полуторке везут.
А потом болото, ряска,
Комариный рой и зуд.

Мы в деревню, под кустами.
Я устала, мы не ели,
Самолёты всё над нами
Прямо волнами летели!

Из деревни с бабой, с дедом
Мы сбежали впопыхах,
А за нами взрывы следом.
Я — у деда на руках.

Ну, бомбить как перестали,
Мы, потом нашли дорогу,
К этим беженцам пристали
И бредём так, понемногу.

А сегодня утром встала
И нежданно поняла,
Что я снова слышать стала,
СНОВА СЛЫШАТЬ НАЧАЛА.

Коля, трепетно внимая
Эту сбивчивую речь,
Хоть не всё в ней понимая,
Сердца не хотел беречь.

Глядя с жаром на Наташу,
Он не видел её слёз,
Видел лишь бомбёжки кашу,
Его тоже кто-то вёз.

Приподняв от боли брови,
Широко раскрыв глаза
Видит Коля брызги крови,
Гром в ушах, но не гроза.

Сердце выскочить готово,
Он дрожит и в горле ком,
Но Наташа, в полуслове,
Слёзы вытерла платком,

Взгляды снова прояснились,
Озираются они.
Даже, как-то удивились —
Рожь вокруг. Стоят одни.

Всё, что было в её речи,
Больше нету ничего!
И она, согнувши плечи,
Держит за руку его.

Обгоняет всхлип икоту,
Вся разбита и бледна,
Словно трудную работу
Вдруг закончила она.

Наташа
— Мы ночами спать боялись,
Думали, вот — вот беда.
Коля:
— Главное, в живых остались,
Остальное — ерунда!

Тут Наташка улыбнулась
И, не отпустив руки,
Тянет Колю, аж прогнулась:
— В рожь! В деревню! Напрямки!

«Кто быстрей» бегут по полю.
Он, конечно, впереди.
Ветер, детство, счастье, воля
В их трепещется груди!

Вот, дошли до деревушки
Наши бравые ребята.
От реки и до опушки
Двадцать три сгоревших хаты.

И остатки брёвен нижних
Их пугают чернотой,
И дымок пожарищ ближних
Душит едкой тошнотой.

Вся земля вокруг изрыта,
Всюду гусениц следы,
Пеплом всё вокруг покрыто —
Серым спутником беды.

У развалин сельсовета
Уцелевший журавль,
Но на крюк его надета
Не ведро, а колыбель!

Запах смрадный от колодца,
Мух над ним огромный рой.
Наташа
— Мне дышать не удается!
Коля
— Ты лицо платком закрой!

Видишь дом? Как будто целый.
Наташа
— Поняла! Бежим туда!
Ой, какой ты, Коля, смелый!
Коля
— К дому мостик у пруда.

И, покинув через мостик
Деревенский тот Садом,
Вдруг, попали дети в гости
В совершенно целый дом.

Лишь калитка без запора
На одной висит петле,
Рядом с нею часть забора,
В виде досок, на земле.

Всё, как будто — бы, в порядке,
Работящий жил народ!
За сараем видно грядки,
Это значит, огород.

Дети, ничего не тронув,
Двор осматривают строго.
Видят: гильзы от патронов
Здесь просыпаны, да много!

Двор от края и до края,
Вроде, выглядит нормально,
Только, в досках у сарая
Дырок ряд. горизонтально.

Двери в дом, в сарай открыты,
Бой посуды по столу,
Вещи, явно перерыты
И лежат все на полу.

Чугунок на русской печке,
В нём пропавшая картошка,
Блики яркие от речки
Сквозь разбитое окошко.

У окна пустая люлька,
Рядом ковшик и тазы,
Самодельная свистулька
И корзинка из лозы.

Наташа
— В люльке видишь, на пелёнке
Кто-то вишню раздавил!
Коля
— Да нельзя её ребёнку,
Кто-то сок сюда пролил.

Наташа
— Коль, смотри, детишек много,
Вон, на стенке их портрет.
Коля
— Всех в охапку и в дорогу!
Никого из них ведь нет!

Ничего себе, избушка!
Что здесь было? Не пойму!
Наташа
— Коля! Хлеба вон горбушка!
Коля
— Он подсохший же.
Наташа
— Возьму!

Постояли втихомолку,
Коля, чувствуя беду:
— Что топтаться здесь без толку?
Я за вёдрами пойду.

А она, одна оставшись,
В узел хлеб упаковала,
На завалинку забравшись,
Ставни все по закрывала.

— Эй, Наташа! Ну, ты скоро?
Я нашел тут два ведра.
Наташа:
— Не ругайся, будет ссора!
Коля:
— Нам давно идти пора!

Наташа:
— Слушай, Коля, между прочим,
Мы теперь не налегке,
Надо глянуть покороче
Как бы нам пройти к реке.

Коля:
— Что искать? Большое дело!
Видел я её в окно —
За воротами блестела.
Ну, пошли, нас ждут давно!

Два ведра, хлеб в узелочке,
И, зайдя на огород,
Меж картофельных рядочков,
Добежали до ворот.

Очень старые ворота.
В обе стороны забор,
В нём щелей не видно, что-то —
Досок тщательный подбор.

Он высок и бесконечен,
А стоит с какой поры?
Он, похоже, просто вечен,
Словно разделил миры.

Под давлением ворота
Очень громко заскрипели,
Не желая поворота, —
Петли, видно, заржавели.

Приоткрыв ворота эти
Только, чтоб бочком пролезть,
Заглянули наши дети
За ворота: «Что там есть?»

Ничего совсем не видно.
Пар клубит, как облака.
Детям стало вдруг обидно:
«Чёрт, возьми! А где река?»

Эти вёдра, вот забота!
Протащили их со смехом
И захлопнулись ворота
Сами, с очень громким эхом.

Наташа
— Как закрыл их будто кто-то.
Коль! Забора рядом нет!
Коля
— Да, стоят одни ворота,
Лишь ворота и привет!

Наташа:
— И туман, гляди, повсюду.
Коля:
— Видно, облачность низка.
Наташа:
— Как уйти теперь отсюда?
Коля:
— Вот тропинка из песка!

С двух сторон гляди, Наташка,
Очень крупные цветы.
Это, кажется, ромашки.
Их, наверно, любишь ты?

Наташа:
— Что цветы! А где река-то?
Коля:
— По тропинке мы пойдём
И, возможно до заката,
До реки-то добредём!
Наташа:
— Не по щучьему-ль веленью
Мы сюда попали вдруг? —
Дети с сильным удивленьем
Озираются вокруг.

Тут Наташка со слезами:
— Точно у стакана донце,
Всё в тумане, а над нами
Небо чистое и солнце!

Ничего вокруг не видно,
Где ни взглянешь — нет пути!
Коля:
— По тропинке, очевидно,
Нужно нам теперь идти.

А Наташка хнычет снова:
«Нам идти-то далеко?»
Вдруг усталости оковы
Спали, стало им легко.

Начала шалить Наташка:
Взгляд сверкает, как клинок,
Раз ромашка, два ромашка.
В пять минут сплела венок.

Летний зной нагрел тропинку,
Что песком ведёт к реке,
Без сандалий, без запинки
След от пяток на песке.
По ромашковому полю
Звон от вёдер по траве.
С вёдрами шагает Коля
. И с венком на голове.

Невозможная девчонка!
Бесполезно спорить с ней:
Смех и слёзы, ярко, звонко,
Будто, тысяча огней!

— Стой, Наташка! Сделай милость! —
Коля начал отставать,
Та в ромашки за+ва-ли-лась,
Как в огромную кровать.

И катнулась влево, вправо,
Сотни сочных смяв стеблей.
Те, не ждав такой расправы,
Распрямились поскорей.

Коля:
— Ну, Наташка, брось валяться,
Не кривляйся, всё, пойдём!
Дальше нужно постараться —
Вон тропинка на подъём.

Наташа
— Очень мягко и приятно,
Это, всё же, не пырей.
Вверх тропинка? Та-ак, понятно.
А давай — ка, кто быстрей!

И Наташка, (вот хитрюга!
Ведь тропа для одного)
Прыг в туман быстрее друга
И не видно ничего.

С вёдрами, самозабвенно,
Под мальчишеский задор
Коля, с ней одновременно,
Залетает на бугор.

Сильным бликом ослепило
Яркой ленты серебро,
Тут она его схватила:
— А-а! Держи меня!
— Добро!

Просто чудом удержались,
Шаг ещё — и всё, обрыв!
На утёсе оказались,
Мир большой себе открыв.

Затаив дыханье дети,
У обрыва на краю,
Позабыв про всё на свете
Видят Родину свою.

Появился запах новый
Видно, из краев родных,
Опьянил их вдруг медовый
Аромат цветов живых.

Тишину прорвал кузнечик,
Точно струны теребят,
Вторя трепету сердечек
Оглушённых двух ребят.

Дети дружно оглянулись —
От тумана ни следа,
От восторга задохнулись:
Здесь – цветы, а здесь – вода!

Из ромашек луг, как нива —
По распадку, за спиной,
Летний ветерок лениво
По нему идёт волной.

Солнце, в небе нараспашку,
С лугом с этим заодно —
Капнув в каждую ромашку,
Разливается оно.

Небо бледно-голубое
Возле солнца,
А левей,
С перистою белизною,
К горизонту, всё синей.

И, оно как-будто, выше.
Только это ничего:
В небо смотришь — дышишь тише,
Будто падаешь в него.

Дети, небом упиваясь,
Замерли рука в руке,
Небо манит их, купаясь
В яркой ряби на реке.

А река чиста, прозрачна,
Ни широка, ни узка,
И заливчик так удачно
Рядом, справа от мыска.

Да утёс — то не высокий,
Не великий и залив,
Служит домом для осоки,
Берега свои скруглив.

На воде его кувшинки
Спят зелёным островком,
Мимо белые пушинки
Гонит лёгким ветерком.

За осокой, в одиночку,
Будто брошенный малыш,
Наклонившись через кочку,
В воду смотрится камыш.

Рядом скромно и неброско,
Украшая здесь покой,
Под утёсом тем берёзка
Дивно плачет над рекой.

Та берёзка небольшая,
Плавный шелестя мотив,
Ветви кроны орошает,
Нежно в реку опустив.

На ресницах у Наташки
Хрусталём сверкнули слёзки —
Две капустницы в пятнашки
Заигрались у берёзки.

Левый берег виден ясно —
У воды песчаный пляж.
Без людей стоит, напрасно
С сотворенья мира аж!

Дальше, где ещё кусками
Поднимается туман,
Лес зелёными волнами
Весь штормит, как океан.

Сверху лес, как на ладони,
Он полмира здесь хранит,
Не слыхав о Посейдоне,
Тем не менее, штормит:

Вздыбились деревья — волны
Рядом впадины — кусты,
В шторм бушующий безмолвны,
В красоте своей просты.

Он зелёною волною
Над речушкою навис,
Но волне, своим прибоем
Никогда не рухнуть вниз.

Отражением удвоен
Лес в реке наоборот,
Он и там и здесь спокоен,
Сразу вверх и вниз растет.

Видя вечность, как мгновенье,
В горизонт скрывая тыл,
Старый лес, в момент волненья,
От волнения застыл.

И огромный лес, и поле,
Расстояньям вопреки,
Получает каждый долю
Силы жизни из реки.

И несёт себя спокойно,
Сквозь просторы и века
Грустно, мирно и достойно
Эта тихая река.

Но, утёс здесь самый главный.
Он — твердыня, он — всерьёз,
Ведь над всей страною Славной
Возвышается утёс.

Коля вздрогнул от испуга —
С дробным криком: «А-а-а!»
Вниз летит его подруга
По тропинке из песка.

Вот Наташка выступает,
Посмотри-ка, добрый люд!
Вверх сандалики взлетают,
Будто праздничный салют.

Коля, тоже сняв ботинки,
Вниз рванулся босиком,
Под конец крутой тропинки
Не бегом, а кувырком.

В общем, громко получилось.
А Наташка, вниз сбежав,
У воды остановилась,
Рот ладошками зажав.

Будто рад залив народу —
Вширь расходятся круги —
Девочка парную воду
Пробует носком ноги.

По неведомой привычке
Манит нас прохладный плен —
В руки обе взяв косички,
Робко в воду, до колен.

Вдруг, Наташка покачнулась
И , создав волну кольцом,
Очень резко развернулась
К Коле, к берегу лицом.

Широко расставив руки,
Охватив простор земной,
Закатив глаза, как в муке,
В воду шлёпнулась спи-ной!

Даже не снимая платья,
Так, с дороги в чём была,
Реку заключив в объятья,
С визгом под воду ушла.

Фейерверк алмазов сразу
Всё в округе озарил,
Даже Коле три алмаза,
Для затравки, подарил.

— Коля, ты купаться будешь?
Ведь вода, как молоко!
— Этак ты про все забудешь,
Возвращаться далеко!

— Ой, тону! — кричит Наташка —
Ногу может засосать!
Коля наш в штанах, в рубашке —
В воду, девочку спасать.

Но на гальке, вдруг споткнулся,
Рухнул в воду он с размаха,
Рыбкой шумно окунулся —
Стала пузырём рубаха.

Заливается Наташка,
Эхом хохот по воде,
Но, пропала вдруг рубашка!
» Эй, спаситель мой, ты где?»
Сальто делает Наташка —
Пятки, из воды на волю,
Вверх подкинула рубашка!
Тут уже хохочет Коля.

В струях радугой искрящей,
Брызгали они друг в дружку,
Им река, с волной бурлящей,
Стала доброю подружкой.

Плавали они, ныряли
И лежали на воде,
Счёт минутам потеряли,
Оказавшись вдруг в «нигде».

На песке валялись оба,
Глядя ввысь, на облака —
Просушить одежду, чтобы
Отпустила их река

Как приятна тонкость эта —
От песка набраться сил.
— Это что на ней надето?-
Коля в ужасе вскочил;

Может быть в глазах мурашки?
Может зрения обман?
Вместо платья на Наташке.
Чистый белый сарафан.

Голову схватил руками,
Быстро ходит взад-вперёд,
Шепчет: «Что случилось с нами?
А Наташка не помрёт?

Успокоившись немного,
Наложил на рот печать:
‘Ждёт обратная дорога,
Так что, лучше помолчать».

У Наташки ниоткуда
Появился гребешок.
«Заплетать я косу буду» —
И бубнит под нос стишок.

Прядь за прядью закружилась
И в каких-то полчаса
Почему-то, вдруг сложилась
Ниже пояса коса!

Он не верит в чертовщину!
Это что за ерунда!
Он, в конце концов, мужчина!
Что же видит он тогда?!

Наташа
— Сколько времени не знаешь? —
На часы привычный взгляд:
— Мы лишь час здесь, представляешь?
Наташа
— Не-ет, видать, часы стоят.

Коля
— Солнце, точно на магните —
Часов пять уже прошло,
А оно ещё в зените.
Наташа
— Значит — просто повезло!

Удивительная речка,
А ромашки как цветут! —
Показала под сердечко —
У меня жужжит вот тут!

Что сказать, раз ощущаешь
Сам такое, чуть дыша?
Наташа
— Коля, что это не знаешь?
Коля
— Это. кажется. душа,

Интересно, как зимою зд.
Наташа
-. Не бывает здесь зимы!
Это знаешь, что такое?
Это. ТО. ОТКУДА МЫ!

А нельзя ли под утёсом
Нам остаться до утра?
Станешь завтра водоносом.
Коля
— Нет, Наташ, идти пора.

Всё. Сандалики обула
(Язычок на угол рта),
Аккуратно застегнула,
Не сандали,- кра-со-та!

На округу взгляд прощальный,
Он подняться ей помог,
Не тяжёлый , но печальный
Бьёт по ножке узелок.

Коля, с вёдрами до края,
(Дотащу, мол, как-нибудь)
Дети, грустно прочь из рая,
Двинулись в обратный путь.

Эти вёдра, как ни странно,
Коле вдруг не тяжелы,
А ромашки без тумана
Удивительно милы.

Стебли гнут от ветра спинки,
Как, — понятно им одним —
Строго в сторону тропинки,
Будто кланяются им.

— Ой, Наташка, что с цветами?
Как болванчикам сродни.
— Не пугайся, это с нами
Так прощаются они.

Вот ворота. Еле — еле
Открывали их вдвоём.
— Да, Наташка, в самом деле,
Как же мы с водой пройдём?

Тут воротам вдруг девица
Поклонилась до земли.
Те решили отвориться,
Так широко, как смогли.

— Ой, Наташка, что здесь было?
Знать ворота не просты.
Может ветром их открыло,
А быть может это ты?!

Но, Наташка посмотрела
Вдруг, на Колю свысока:
«Знаешь, Коль, про это дело.
Не могу сказать. пока. «

Дети вышли. Грустно что-то.
Жалко счастья и проказ.
И прикрылись те ворота,
Но без эха, в этот раз.

Их стремленья непреклонны
И пошли, с водой уже,
В направлении колонны,
По непаханой меже.

И она, с блаженным взглядом
По песочку той межи.
И ведёт ладошкой рядом,
По усам колосьев ржи.

А колосья, будто в сказке,
Даже те, что вдалеке,
Как котята просят ласки —
Тянуться к её руке.

Коля
— Как ты эту рожь пригнула?
Вот, волшебная рука!
Но Наташка так взглянула ! —
Будто, взгляд через века.

Рамки времени так строги!
Взгляды стали далеки –
Колин взгляд скользит к дороге,
А Наташи — вдоль реки.

Вот, ребята дотащились
До «семейного бугра»
И, в итоге получились,
Очень полных два ведра.

О совсем непоправимом
Горизонт доносит весть:
Запад весь затянут дымом
Так, что солнцу негде сесть.

Никого судить не вправе,
(Всё же совесть у ребят)
Только люди к переправе
Как стояли, так стоят!

И стоит колонна тихо,
Шёпот лишь едва-едва.
Чтобы не накликать Лихо,
Неразборчивы слова.

В этой «безопасной зоне»
Каждый верит — будет жить,
Потому, в родной колонне,
Нужно местом дорожить.

Хоть движения не видно,
Не расходится никто.
Им спасаться не обидно,
В тыл, ведь — это само-то!

И взирают с возмущеньем
На людей на том бугре.
Ведь они, вот упущенье,
Не участвуют в игре!

Хоть их стадность часто губит,
Чужаки осуждены:
Коллектив любой не любит
Трезвый взгляд со стороны.

Мама рада:»Ой! Вернулись!
Даже часа не прошло!»
Дети тут переглянулись:
«Я — ж сказала, — повезло».

И напились и умылись.
И присели отдохнуть
И сестрёнки оживились,
Долгим был недолгий путь.

» А водички не найдётся?»-
Сзади скрипнул голосок.
Дед стоит. «Пускай напьётся,
Дай и хлебушка кусок».

Подбежали тут же дети —
Каждый с кружечкой своей.
Как посмотришь в глазки эти,
Разве бросишь тех детей?

Хоть воды и не богато,
Влага манит как магнит.
Через пять минут ребята
Видят — очередь стоит!

И в забытых русских далях
Среди смерти и невзгод,
Наша девочка в сандалях
Поит жизнью свой народ!

И ручонка не устала
Кружку влаги поднимать,
Для людей Наташка стала,
Как заботливая мать.

Наташа
— Ничего не понимаю.
Коля! Кажется беда!
Коля
— Что случилось?
Наташа
— Я не знаю, —
Не кончается вода!

И умылись и напились
Человек ну. больше ста!
Коля
— Да! И быстро воротились.
Видно дали «те места»!

Наташа
— Но такого не бывает!
Не могу понять что с ней.
Ведь вода не убывает,
Да и стала холодней!

Да, наверное «оттуда».
Только очередь растёт.
Я одна поить их буду,
Пока солнце не зайдёт!

Коля тут же: в руки кружку,
Маму — в щёчку. Всё, пора
Поддержать свою подружку —
Со второго лить ведра.

Коля к делу моментально —
Нужно напоить людей.
— Как же мама?
— Всё нормально,
Сёстры там помогут ей.

Лили в кружки и бидоны.
Тонкой веткой от ствола —
Пуповиной от колонны
Эта очередь была.

Каждый, кто испил водички,
Близким то же, наливал,
Но, сменив свои привычки,
Вновь в колонну не вставал.

И журчания на фоне
(Замечательный мотив)
Коля слышишь бабка стонет,
Руку нежно обхватив.

Убегала явно вскоре,
Без котомок, налегке.
У старушки, видно горе.
И повязка на руке.

А из-под сухой повязки
По руке стекает гной.
«Сядь на камень без опаски,
Потерпи чуток, не ной!»

И Наташка, как учила,
Что ей делать поняла!
Ту повязку отмочила
И тихонечко сняла.

Ныть старушка перестала.
Хоть и вся сидит в слезах.
От воды, вдруг рана стала,
Заживляться на глазах!

Это было, точно в сказке!
Бинт Наташка не нашла,
Чтобы наложить повязку,
Свой платок разорвала.

Тут старушка обомлела.
Радостную дрожь уняв,
На Наташку всё глядела,
Что-то главное поняв.

А девчонка не смутилась
Этой бабушки словам.
Та Наташке поклонилась:
«Матушка, спасибо Вам!»

Тут расплакался ребёнок —
Девочка, примерно год.
Ждёт мамаша без пелёнок,
Очередь пока дойдёт.

И смущается мамаша,
Что не справилась с дитём.
К ней идёт Наташа наша:
«Ты же с девочкой, идём!»

Напоила и умыла.
— Вот, держи, ещё дружка –
Быстро куклу смастерила
Из соломы и платка.

В путь дала немного хлеба,
Налила воды с собой.
«Матушка! Ещё бы. Где бы .
Нам бы. встретиться с тобой!»

Тёплым словом, добрым делом
Превращала в явь мечты,
И спокойным тоном, смелым
Взрослым говорила «Ты»

Коля удивлён: Наташа,
С измождёнными людьми,
Говорила, как мамаша
С непослушными детьми.

— Ох, Наташка! Ты ли это?
Я спрошу, ты не ругай:
Ты не солнцем перегрета?
Ты-ж меня так не пугай!

Та, как будто бы очнулась
От своей любви земной,
Удивлённо оглянулась:
— Я не знаю что со мной!

Бабка — бывшая ткачиха,
Потеряла всю семью,
Да осколок чиркнул лихо —
Руку бережёт свою.

Тот дедок к родне всё едет.
Заболел. Во сне орёт.
Не орёт, так сильно бредит.
Слаб. Того гляди помрёт.

К деду :
— Ну, как поживаешь?
Расскажи-ка мне дружок!
— Ты же, Матушка всё знаешь:
Как утоптанный лужок.

Та, прижав свою ладошку
К потной дедовой груди,
Подержала так немножко:
— Будешь жить, сынок, иди.

Я на всех них, представляешь,
Свою душу разделю!
— Ты что, всех в колонне знаешь?
— Всех, теперь. и всех люблю!

— А когда родными стали
Эти дети, старики?
— Как плескаться перестали,
Ну. как вышли из реки.

Очередь всё напирает.
Ну, куда людей девать?
И вода не убывает.
Продолжаем наливать!

Коля льёт, как заведённый.
Только кто-то небольшой,
С кружкою воды студёной,
Тайно ходит за спиной.

Холод выстрелом! Да кто же?
«Ах, Наташка? Ну, постой!»
Хулиганка корчит рожи,
Дразнит кружкою пустой:

«Отнесу своим водички».
Вот, Наташка — стрекоза!
Будто бабочки реснички,
Смехом брызгают глаза.

Глянул Коля на подружку
Грустно и без суеты:
Еле видные веснушки.
«Буду ждать. Надолго ты?»

На руке в корзинке фляжка
(Всю дорогу, как могла,
Очень трепетно Наташка
Фляжку деда берегла).

Сколько бы ни повидали-
Пыль дорог, трава, кусты-
Эти красные сандали
Всё новы, милы,чисты.

Наташа
— Ты побудь, пока, с семьёю.
Я сейчас своих найду,
Напою их всех водою
И с собою приведу.

Тут Наташка, с бурным рвеньем
Резко с места сорвалась
И, буквально за мгновенье,
Внутрь колонны пробралась.

На пригорке у дороги
Снова в сборе вся семья,
Только, затекают ноги-
Ведь пригорок не скамья.

И в раздумьях от разлуки,
(Все мы в думах от разлук)
Коля слышит где-то звуки
Вдалеке, но режет слух.

Здесь, в кузнечиковом зное,
Не понять с каких сторон
Слышно, что-то неродное,
Может гул, а может звон.

Осторожен он и зорок,
Коля понял — справа гул.
Встал повыше, на пригорок
И подальше заглянул.

С запада, в хвосте колонны
Может дым, а может пар,
Сильно к северу наклонный.
Может там степной пожар?

Дым! Под дымом видит точку.
Хоть увидеть не легко.
То-ли камень, то-ли бочку.
Не понятно, — далеко.

Точка ближе. Различимы
Стали звуки — лязг и стук —
В этой «бане» нестерпимой
Не приятный, страшный звук.

Будто старая шарманка
С визгом — грохотом внутри.
Это что-то. вроде танка.
Не один! А целых три!

От противника умчались?
Может, думали сбежать?
“А-а! Снаряды по кончались!
Нечем пушки заряжать. ”

Много ли мальчишке надо?
Скоро танки будут тут!
Все мальчишки танкам рады,
Жаль, что медленно идут.

Он в мечтах уже, как дома
Влез на башню, люк открыл
И с танкистом, со знакомым,
Как танкист, поговорил.

Он не стал бы про погоду.
Расспросил бы, что, мол, как.
Ведь любой мальчишка с роду
Спец в фантазиях, мастак!

Как горючка? Как там траки?
Может помощь им нужна?
И не жарко ли в атаке —
Дырок нету-ж ни рожна?

Но увидел он со склона,
Будто след от бороны —
Танки справа от колонны,
Коля с левой стороны!

В механизме как детали
И тараном не пробьёшь —
Вот, как плотно люди встали,
Не старайся — не пройдёшь!

Колю вдруг взяла досада,
Детский вырвался каприз.
Чуть не в слезы: «Это — ж надо!»
Танки для него, как приз.

В этом лязганья раскате
Коля, как — то вдруг затих.
Ни живьём, ни на плакате
Он не видывал таких.

Что за танки? В самом деле,
Не узнать их, вот беда!
Видно, новые модели
Перебросили сюда.

Приближаются. Отлично!
Мысли детские посты.
Взгляд — и рухнул мир привычный:
Ведь на танках-то кресты.

Тут почувствовал наш Коля,
Что теперь он на войне,
Пальцы сто иголок колят
И мурашки по спине.

Люди стали в рожь бросаться,
Кто воды сейчас просил,
А не пил воды — спасаться
Нет желания и сил.

Не способны думать сами,
Покорясь своей судьбе,
Соглашались с голосами:
«Немцы сами по себе».

Коля знает, неуместно
Так стоять, когда враги,
Только слышит повсеместно
Подлый голос: «Не беги!»

— Вы чего стоите, люди?
Не возможно вас понять!
— С нами ничего не будет,
Если правильно стоять.

— Если так, сказать по чести,
Удивительный ответ.
Только что, ведь были вместе,
А теперь, выходит, нет?

Мама, спорить я не буду!
Что хотят — не разберёшь.
Ждём Наташку и отсюда!
Напрямую, через рожь!

Ненавижу этой фальши,
Да и танков целых три,
Мама, отойди подальше
И девчонок забери.

Словно поражён недугом
Смотрит Коля, Колю — в дрожь:
Танки строго друг за другом
Равнодушно давят рожь.

Быстро люди отвыкают
Воздухом дышать степным,
Ведь колонну накрывают
Танки дымом выхлопным.

Медленно, неумолимо
Приближается беда,
Как в кошмарном сне незримо
Страх преследует всегда.

Танки и колонна рядом!
Так чего же люди ждут?
Мирным этаким парадом
Танки медленно идут.

А на танках тех три фрица
В люках башенных торчат,
Их еще не видно лица.
Фрицы едут и молчат.

Танки с Колей поравнялись.
Там, в колонне дети в рёв.
Ну, понятно испугались —
Грохот танков — будь здоров!

В заднем маленький очкарик.
Что-то держит он во рту.
Может быть грызет сухарик,
Сидя на броне в поту?

Может быть заели мошки?
Или душат пыль и зной?
Нет! Играет на гармошке,
На гармошке на губной!

Как король сидит, подлюка,
С высока на всё глядит
И, с ногой на кромке люка,
Грозно стёклами блестит.

Хоть качает танк на пашне,
Но не сбросить так врага —
Целиком сидит на башне,
В люке лишь одна нога.

Танк у Коли, как на мушке,
Напряжение растёт —
Он увидел рядом с пушкой
В башне танка пулемёт!

Вот сейчас ему взгрустнётся,
Всё же он нацист-злодей,
Башня влево повернётся
Да начнёт косить людей.

Есть другая тут изнанка
И, как водится внутри:
Здесь у нас всего три танка,
Пулемётов тоже три!

Приготовился к обстрелу.
Больше он смотреть не смог,
Пионер хоть был он смелый,
Сжался на бугре в комок.

Ты прощай, бугра подножье,
Мама, неба бирюза!
Кулачками с крупной дрожью
Закрывает он глаза.

Только выстрелов не слышно.
Да и криков, тоже нет!
Из колонны, видит, пышный
В танки полетел. букет!

Только немец равнодушно
Тот букет ловить не стал.
Может было ему душно,
А быть может, он устал?

Пролетел он, как приманка
Над колонной потных тел
И под гусеницы танка,
Где очкарик, залетел.

Вот прошли уж танки чинно
Мимо Коли на бугре,
Важно, медленно, картинно,
Ну, как гуси во дворе.

И натуга сразу спала,
Миновала раз гроза,
И трясти дрожь перестала,
Быстро высохли глаза.

Он, почти не ощущает
Боль в разжатых кулачках,
С облегченьем наблюдает
Спину немца, что в очках!

А, пока что, танки рядом,
Провожает , будто жжёт
Их победоносным взглядом.
На бугор упал и ржёт!

Ничего, пусть просмеётся!
Пусть истерика пройдёт,
Завтра утром он проснётся,
Очень многое поймёт.

Коля быстро просмеялся,
Потянулся и зевнул,
Тут же на ноги поднялся
И одежду отряхнул.

Стал высматривать кого-то.
По колонне водит взгляд,
Правда, мучает зевота,
Руки всё ещё болят.

Где Наташка провалилась?
А семья её нашлась?
Может просто заблудилась.
Может чем-то увлеклась.

Он, ища свою подругу,
Переводит влево взгляд,
Видит — танки друг за другом
Просто встали и стоят!

Для судачеств нету пищи.
Мало с ними мне возни?
Он опять Наташку ищет:
Где-ж ты ходишь, чёрт возьми!

Вот движенье краем глаза
Коля наш заметил вдруг —
Танки все поддали газа,
Делают на месте круг.

Немцы,также постепенно,
Танки влево повернули
И почти одновременно
Снова сильно газанули.

Между танками не много,
Метров. меньше десяти,
На пути с людьми дорога,
Так куда же им идти?

Все взревели. Как атлеты
Танки с места сорвались,
На дорогу, из кювета
Энергично взобрались

И пошли через колонну,
Вырывая из толпы,
Мясорубкой многотонной
Вверх кровавые столбы!

На телах людей невинных
Сразу потеряли ход.
Так бывает в почвах глинных
Или, если чистый лёд.

Все отхлынули от танков,
Сразу свалка там, в колонне
Душ живых, людей останков,
Вопли раненых и стоны.

Время, как остановилось,
Не кончается никак,
Пытка в вечность превратилась,
Душу Коли давит враг.

Колю бьёт озноб по коже,
Коле в пору умереть!
Он ТУДА смотреть не может
И не может не смотреть.

Ужас выбил пот холодный,
Волос начал поднимать,
Коля силится бесплодно
То, что видит осознать.

Как извёстка стал он белым
Распирает его так,
Как вдохнул он до предела,
И не выдохнуть никак.

Задний, ближний танк невольно
Всё внимание привлёк,
Там очкарику не больно
Он от этого далёк.

Опершись локтём на ножку,
Томно в пустоту взирает.
И на чёртовой гармошке
Все играет и играет!

Всё случилось за мгновенье,
Только в этот жуткий миг
Страха вспышки, иступленья,
В Коле поселился крик.

И, буксуя понемногу,
По телам, что на пути,
Покидает танк дорогу
Метрах, может быть, в пяти.

На катках и траках грязных
Всё смешалось, не поймешь:
Месиво фрагментов разных,
Части тел, земля и рожь.

В мешанине той кровавой
Коля что-то разглядел,
Указал рукою правой.
Уронил. Всё, сил предел..

Коля, с мутными глазами
Получив на всё ответ,
Что-то говорит губами,
Только, голоса-то нет!

Плавно, с валика на валик.
Что-то красное блестит.
Он узнал ЕЕ сандалик,
На него он лишь глядит!

В траках красный бедолага!
Коля выдохнул запал,
Руку протянул. два шага.
И на склон плашмя упал.

В свежесрубленной столовой,
С ярким запахом сосны,
С середины стол дубовый
Разместился у стены,
Красной скатертью покрытый
И графинчик для воды,
Все скамейки перемыты
И составлены в ряды

И, как будто удивляясь,
Стулья двигались пока
И носы, в руках спасаясь,
Познавали ткань платка

И покашливаньем скромным,
Частым хлопаньем дверьми,
Тихим басом полутонным,
Зал заполнился людьми.

— Так, товарищи вниманье-
Призывает всех нач.фин,-
Начинается собранье
(Звоном пособил графин)

Что-то здесь народу мало —
Вот и повод для обид,
Двух бригад, как небывало.
Надо ставить им на вид!

И, хотя их всех позвали,
Где-то ходят втихаря.
— А кого нет, Вы сказали?
— Кузнецы и токаря!

И собранье загудело,
Клубы пара пышно в дверь,
«Нет, совсем это не дело
Сколько ждать нам их теперь?

Мы не можем ждать так долго
Нужен нам тогда гонец»!
— Что гонять гонца без толку?
Вон — заходят наконец!

Обмели у входа ноги,
Зал гудеть не перестал.
— Подвели сейчас итоги
За четвертый за квартал.

Бабы, старики, подростки.
— Все расселись? Молодцы!
Кто в платках, а кто в обносках,
Мужики лишь кузнецы.

Коллективу, что заждался
Оглашают результат:
— Самым лучшим оказался
Самый младший из ребят!

Слово взял начальник цеха
И подробно рассказал
Об «источниках успеха,
Что в бригаде воспитал.»

Не нахвалиться нач. цеха:
— Ну, не выгонишь домой!
Правда, есть одна помеха:
Этот мальчик, он. немой.

Он сюда пришёл со смены,
А со смены со второй.
Он две смены, без замены
И на третьею, порой.

Не работает,- воюет!
Даже видно по лицу.
Начфин шёпотом
— Может быть, по ком тоскует?
Начцеха шёпотом
— Да, наверно, по отцу!

Начфин громко
— Мы, конечно, поругаем,
Что работает тайком,
А, пока что, награждаем
Дополнительным пайком.

Вот переходящий вымпел.
У станка, чтоб ярче свет.
Был бы взрослый — чарку-б выпил,
Ну, а так — кило конфет.

Коля! Выйди за наградой
Ты-ж призер не по летам.
Коллектив хоть наш порадуй!
Посмотрите, где он там?

Гулко, будто бы из бочки
Шепчет великан кузнец:
— Вон, укрылся в уголочке!
Тише, тише! Спит малец.

Вдруг опять: изба, окошко,
Дальний петуха привет,
А на ордене ладошка..
Прикрывает дивный свет.

Тот, с ладошкой:
– Да-а, печалька.
К прошлому была ключом
Это ДЕДОВА медалька.
592-й ребёнок:
– Ну, а мы-то здесь при чём?

915-й малыш:
– Бодрая была движуха
В некомфортной той среде.
1-й ребёнок:
– Пацаны, а где старуха?
2589-й:
– Кто?
1-й:
– БАБУЛЯ наша где?

Есть хочу, а об отчизне
Мы послушаем потом!
2589-й:
–Там, в саду, ушла из жизни
Под смородины кустом.

1-й:
– Как уже? Ну что ж, за дело!
Чтоб не вылететь в трубу,
Всё хозяйство делим смело.
Я беру себе избу!

807656-й:
–У избы несовременный,
Не отделанный фасад,
Да и красить надо стены.
75432-й ребёнок:
–Ну а мне весь двор!
3-й:
–Мне сад!

9765475 -й:
–Забираю всю посуду!
8542986-й
–Мне колодец — дырку в рай!
2589-й:
–Ничего я брать не буду!
5865477-й внучок;
– Старый, с курами, сарай!

Я не клоун на манеже!
Раз курятник весь труха,
То тогда я кур порежу,
Суп сварю из петуха!

96648-й:
–С кошельком, беру всю «сотку»!
65-й:
–С колбасою бутерброд!
47895-й:
–Я беру причал и лодку!
678-й :
–С урожаем огород!

98865-й:
–Солнце я беру и ели!
8764-й:
–Чур, моя теперь река!
79643-й:
–Соловья беру я трели!
75-й:
–Над рекою облака!

2-й:
–Может быть, кому-то надо?
Здесь, в коробках по родам,
Предки, память и награды.
1-й внук:
– Мне давай — пойду, продам!

Тёркин на высоте

Если песня наша спета
И конец не за горой,
Враг силён, надежды нету,
Нас спасёт солдат — герой.

К нам спешит Василий Тёркин,
Запинаясь впопыхах
В обветшалой гимнастёрки,
В запылённых сапогах.

Он на марше, на привале,
Он в грязи, и в чистоте,
В бой, в разведку ли послали —
Завсегда на высоте!

Он из времени во время
Переходит всякий раз,
Как родное гибнет племя.
Вот, теперь он здесь, у нас.

Ходит по стране мессия,
Шепчет, слёзы затая:
«Где Ты, Матушка Россия?
По какой рубеж своя?»

И по всей державе срочно
Разнесётся эта весть:
— Точно Тёркин?
— Точно, точно!
— Да откуда же он здесь?

Вечер. Слякотно. Дождливо.
Ты бойцов, пока не тронь,
Здесь, в землянке «переливы» —
Рота слушает гармонь.

Тусклый свет им не мешает —
Ведь коптилка — то одна.
Та землянка небольшая
Оказалась, как без дна —

Кто вповалку, кто вприсядку
Тесноту перенося,
Подложивши плащ-палатку,
Разместилась рота вся.

Здесь ошибка не закралась —
После боевых потерь,
На довольствии осталось
Сорок два бойца теперь.

Их на марше обстреляли.
И, хотя им не впервой,
Там два взвода потеряли
По пути к передовой.

По друзьям грустит пехота,
Слышен вздох со всех концов.
Ох, тяжёлая работа —
Павших хоронить бойцов.

Новобранцы возле входа
Всемером, к плечу плечо.
С одного пришли завода.
Не обстреляны ещё.

И трещат уютом сонным
В печке жаркие дрова.
И боец с мечтой нескромной,
Вспомнил вдруг её слова.

И песком из местной речки
Уж начищен котелок,
И исподним, возле печки,
Весь увешан потолок.

Пахнет здесь землёй и потом,
Дымом, прелою корой.
Здесь, пока не важно, кто там
Ты — подлец или герой.

Дверь толкнул со стуком кто-то:
— Смирно! Встать!
— Отставить! Сесть!
Эй, хозяин, что за рота?
Покажись, каков ты есть!

Политрук зашёл сам, лично!
— Заглянул на огонёк.
Слышу, гармонист приличный.
Рота! Добренький денёк!

Потревожили гармошку —
Та умолкла в темноте,
Ведь тихонько, понемножку —
Ощущения не те.

Но солдаты не в обиде:
Политрук, он в доску свой!
И, вот так, в «исподнем» виде,
Им встречаться не впервой.

— Так, бойцы, вы не забыли? —
Офицера я позвал!
— А его вчера убили,
Я же списки подавал!

— Да? Ну, что — ж, представься, скромник,
Кто же старший здесь тогда?
— Я, товарищ подполковник! —
Старшина Нипейвода!

Чётко: » Здравия желаю!»-
Вышел старшина на свет.
— А-а! Из Минска! Вспоминаю..
Так ты здесь теперь? Привет!

А у вас здесь просто сказка.
— Щас накрою ящик. Вот!
Вы сидайтэ, будьтэ ласка,
Чаем полоскать живот!

— Я солдат не обижаю,
Отношусь, как в старину,
И чаёк я уважаю,
И присесть не примену!

В этот край перед войною
Думал в отпуск ехать я,
Обязательно весною,
Чтоб послушать соловья.

Вот, портянкой снятый с печки,
Чайник брызжет кипятком.
Вот, оттаяло сердечко —
Разговор пошёл ладком:

— Кто играет так отменно,
Я слезу сдержал едва?
Доложить мне непременно!
— Дык у нас умельцев два!

Вон, с гармошкой — Тёркин Вася.
Он смельчак и балагур.
Хоть бомбёжка началася —
Не струхнёт, всегда ажур!

Рядом, тот, кто пимоложе,
Це Терещенко Пытро,
Он у нас играет, то же,
Да воюет как хитро!

Чисто снайпер, право слово!
Що ни выстрел — фрыц упав!
Он из Рога. э-э. Кривого,
Перед Васькой он играв!

Васька, он у нас партыйный,
Учит Петьку каждый дэнь,
Ну, а Петька — «самостийный»,
Васька радом з ним, як тень:

То в бою его прикроет,
То зачтет який указ,
То окопчик з ним отроет,
Ведь за Петькой глаз да глаз!

Петька, правда, он добытчик,
Он снабженья господин,
Кухни полковой обидчик,
А струмент у них один.

— Я ж тушёнки целый ящик
Прихватил к вам по пути!
Ну и спирт. сейчас затащат,
Так, носильщикам войти!

Подставляйте, братцы кружки,
Был вчера ваш страшным путь.
Да, давай смелей, братушки!
Наших надо помянуть.

Закусить не забываем!
Кто дневальный? Нож давай!
Мы, пока тут разливаем,
Ты тушёнку открывай!

Пусть земля им пухом будет,
Может наша здесь вина.
Но, хоть все мы, братцы люди,
Есть приказ и есть война.

Поминали молча, стоя
Всех схороненных с утра,
Каждый своего героя,
Что был жив ещё вчера.

— Старшина, а я по делу,
Дело завтра предстоит.
Раз воюете вы смело,
Смелость вам не повредит.

Тишина моя награда,
Старшина Нипейвода,-
Мне приказ вам выдать надо!
— Хлопцы, слухайтя сюда!

— Чтобы фрица взять за глотку,
Чтоб пошли вперёд полки,
Нужно утром взять высотку
Ту, что справа, у реки.

Потому, пришёл сам лично
Передать такой приказ —
Дождик льёт с небес? — отлично!
Нам погодка на заказ!

Значит, малою потерей
Мы возьмём ту высоту.
Поутру обложим зверя,
Да дубиной по хребту!

Всем бойцам бумагу срочно —
Отписать домой привет!
Ясно всё тебе?
— Так точно!
— Есть вопросы?
— Никак нет!

— Ты с людьми давай, построже —
По утру тяжёлый бой.
— Артиллерия пидможет?
— . Новобранцы за тобой:

Всё оружие проверить,
Да оправиться сводить,
Чтобы завтра, возле зверя,
Им портки м-м. не повредить.

Вы тушёнку доедайте!
Я — ж от сердца, от всего.
Всё, пошёл. Нет, не вставайте!
Отдыхайте. Ничего.

Хлопнул дверью, в одиночку
Выйдя в ливень, наугад,
Будто бы, поставил точку
В жизни стриженных ребят.

Хлопнул громко — обмер каждый,
Вторя страху своему.
Мало их, а жизни дважды
Не даётся никому.

Сорвалась душа куда-то.
Мысли. Только-б не о ТОМ.
Не до сна теперь солдатам —
Вспоминают все свой дом.

В животе, за зря согретом,
Ледяным ежом беда.
«Хоть бы утро с тёплым светом
Не настало никогда!»

Но, как только через щели
Влился свет в дверной проём,
Им, дремящим не в постели,
Старшина кричит: «По-одъё-ом!»

У солдата, сквозь зевоту,
Много утренних забот.
Старшина торопит роту:
«Хлопцы, строимся, как взвод!»
Солнце ярко было, просто.
Ну, не выспался народ —
Встали криво, не по росту,
В две шеренги, но вразброд.

— Взвод, ровняйсь! Ровня-айсь! — Отставить!
Как сосиски на ремне!
Всем попрыгать, звон исправить!
И, чтоб тихо было мне!

Им поставили задачу,
(Все же слышали приказ)
Перед боем — «За удачу!»
Может быть, в последний раз.

Утро, всё-же, наступило.
Без друзей пойдут, одни.
Во-он их братская могила,
Где лежат сейчас они.

По высотке, слава Богу,
Встал туман, как молоко.
Цепью все идут, не в ногу,
До вершины далеко.

Где-то справа новобранцы
Взглядом ищут старшину,
Что-то брякнуло » Поганцы,
Соблюдайте тишину!»

Всё вокруг загрохотало.
Старшина как заорёт:
«Что упали? Ели мало?
Так, бойцы, броском у пярёд!

В рукопашную к подонкам!
Вам воронка не кровать!
Щоб не лопнуть перепонкам,
Рта зовсим не закрывать!»

Ох, от Петьки брань лихая!
Слышно лишь едва-едва,
Все дыханием сбивая,
Между взрывами слова:

— Знова бегать? Ну, уроды!
Приползли к нам, будто тля:
Разбомбылы мне заводы
Та пожглы мои поля!

Мог бы с удочкой и чаркой
Я сидеть на берегу,
Или покупать подарки
Усим ридным, дык ни, — бегу!

— Ты держись, Петро, поближе,
Перебежками давай!
Не ленись, нагнись пониже,
Будто, катишь каравай!

Взрыв в тумане к низу клонит.
— Вот зарядка по утру!
— Уф! Раз осколок не догоныть,
От усталости пимру!

Каждый шаг всё тяжелее,
Липнет грязь на сапоги.
«Ничего, всё одолею!
Мать — земля, ты помоги!»

Мокрая, в грязи одежда,
Душит дым пороховой.
Каждый тут бежит с надеждой,
Что останется живой.

Сверху свист — вот невезуха.
Взрыв!
Осколок, как назло,
Срезал ветку возле уха.
Если ветку — повезло!

Мины фриц кладёт умело,
От разрывов дрожь земли.
«Ну-ка! Хто такий несмелый?»-
Новобранцы залегли.

Свист в тумане без умолку!
Ты, боец, пластайся вниз!
Слышишь — рядом визг осколков?
Это, братец, смерти визг!

Не воронка, — так, названье.
Но бойцу и здесь покой —
Роет быстро, в несознаньи
Дно трясущейся рукой.

Он в воронке не от лени —
Он решил, что «всё, конец. »
И обняв свои колени
В ужасе орёт боец!

Но бегут все остальные
Часто, тяжело дыша,
Будто стержни в них стальные,
А не хрупкая душа.

Вскрик — и, Тёркин обернулся,
Слева, справа — нет Петра!
«Не к беде ли я споткнулся
У земляночки с утра?»

Он рванул в туман, на голос,
— Петька! Где ты? Позови!,
Как увидел, дыбом волос —
Петька в луже весь в крови!

И, хоть рядом рвутся мины,
Сердце стало, как кремень.
Петьку он стащил в ложбину,
Ухватившись за ремень.

По Петру рукою водит:
» Где болит? Глаза открой!»
Под рукой душа выходит.
Не открыл глаза герой . . .

Воем жутким, под обстрелом,
Горе Тёркина во мгле,
Бьёт, склонившись он над телом,
Кулаками по земле.

Горевать в бою не время,
Проклиная . ту войну
Он, принявший тяжко — бремя,
Должен защищать страну.

Здесь ужасна перспектива:
Полных силы, чувств, идей
Их, железками от взрыва,
Мина рвёт. живых людей!

Смерть по склону ходит кругом
С приоткрытою мошной,
Грохот взрывов друг за другом
Превратился в рёв сплошной.

Хоть певцы и никудышны,
Мины реквием поют.
Сквозь разрывы, еле слышно,
Старшина: «Откуда бьют?»

Тёркин за спину винтовку.
В одиночку, в этот раз,
Он пополз вперёд неловко,
Утопая брюхом в грязь.

Вверх ползёт с упорством танка
Взрыв! — пилотка с головы.
Сжалась в сапоге портянка
В ком от грязи и травы.

Сверху сеет дождик мелкий,
Над спиной осколков град,
Грязью залиты «гляделки»
«Ничего, не на парад!»

Дрожь в ногах превозмогая
Он прополз ещё вперёд.
Слышит, на переднем крае,
Что-то лязгает, орёт.

Видит он три миномёта
На скалистом на мыске,
Рядом с ними три расчёта,
По прямой, в одном броске.

Холодит ладонь граната,
Досылается патрон.
«Это, гады, вам за брата!» —
Яростно промолвил он.

Хлопнув, брызнула лимонка,
Фрицев разом положив,
Поднялись лишь два подонка,
Кто ещё остался жив.

Два толчка в плечо прикладом,
Как рассеялся дымок —
В цель послал «подарки» гадам
Ворошиловский стрелок.

Громче грохота обстрела
Зазвенела тишина.
«Взво-од, вперёд! Пора за дело.»-
Неуёмный старшина.

«Уси в нямецкия траншеи!
Новобранец, что дрожишь?
Ох, намылю тебе шею!
Ты живой, пока бегишь!»

Из последних сил, с молитвой,-
Стало всем им невтерпёж
Поскорей покончить с битвой —
Ведь пока бежишь — живёшь.

Вдруг, послышался несмело,
Неожиданно с утра,
Скромно, тихо, неумело
Голос Тёркина: «Ура-а!»

В бой нас звать не надо дважды —
Ну, характер наш такой.
Там, в тумане, вторя каждый,
Вспыхнул доблестью лихой.

И к вершине всё стройнее,
Громче голос у бойцов,
Нетерпение острее:
«Где же фриц, конце концов!»

Из тумана «будьте-нате!»
Воины, как живая твердь,
С жутким кличем русской рати,
В кураже несущем смерть!

И «Ура!» волной могучей
Залетел в окопы, в низ,
Дрогнул немец невезучий
И, со страху, сразу скис.

Страшен наш боец в атаке:
Кто прикладом, кто штыком,
Кто, привыкши к доброй драке,
Заскорузлым кулаком.

Бились за друзей солдаты,
Потеряли что в бою,
Да за дым родимой хаты,
Да за Родину свою.

Вскрики, стоны, звук ударов
Лязг металла об металл,
Молча, мощно, дико, с жаром,-
Немец в свалке отступал,

Под напором этой ротки.
Били гадов, как могли.
Бедных немцев с той высотки.
Нет, не выбили, — смели!

А у Теркина волненье:
«Так, на доблестной волне,
Молодое пополненье
Не оставит фрица мне!

Вот и всё. Лишь где-то редко
Лупит дальний миномёт,
Не опасно и не метко —
Недолёт, да перелёт.

Как ни звали павших души,
Дальше он бежать не смог —
Тёркин ищет, где посуше,
Чтоб перемотать сапог.

Свист и лопнуло пространство!
Вспышки огненной удар.

. Светлой горницы убранство:
Стол, скатёрка, самовар.

Странно! Вниз плывут деревья,
Неба синь достать рукой,
Дым печной? Видать деревня
Где-то рядом, за рекой.

И урчание мотора.
И на твёрдом голова?
«Погоди, доедем скоро»-
Будто издали слова,

«Вон санчасть, за тем забором.
Въедешь, прям как генерал!»
Тут запели дети хором.
«Эй браток!» — опять провал.

Что за запах? Видно хлорка!
Резкий запах чистоты.
Звук, как ручкой об ведёрко.
Гулко, с эхом пустоты.

Шёпот — шелест рядом где-то,
Как песок или фреза
Режет, давит тонна света
На закрытые глаза.

Лопнуть голова готова
И, услышав свой же стон,
В мир живых рождаясь снова,
Разлепляет веки он.

Свет за веками недаром
Только этого и ждал
И безжалостным ударом
Брызнул огненный овал!

Прозревая постепенно
Он, с улыбкой на устах,
Смотрит — проплывают стены,
Оставаясь на местах,

Проплывает подоконник,
Роза в вазе на краю.
«Может я уже покойник
И лежу сейчас в раю?

Но, тогда откуда роза. »
Слиплись губы: «Дайте пить!»
«Так нельзя после наркоза
Вам ни пить, ни говорить.»

«Голос, явно, ангелочка!
Знать приставился с утра. »
Тёркин стонет: » Кто ты, дочка?»
А в ответ: «Я? — медсестра!»

«Петька. » — током против воли,
Вспышкой в тысячу свечей.
Просто, от душевной боли
Нет наркоза у врачей.

Проверяется с опаской:
Руки, ноги всё ли есть?
Невзирая на повязки,
Хочет он подняться, сесть!

Запрещает доктор строгий:
«Полежи ещё, браток.
Не удержат тебя ноги.
И потом. ты-ж без порток!»

Он ходил на перевязки,
Развлекал сестёр гармошкой,
Рыбий жир пил без опаски,
Набирался сил кормёжкой.

Лечит доктор, лечит время:
«Вась, на выписку пора!»
Отлежался? — Ногу в стремя!
«Прощавайте, доктора!

И спасибо вам, сестрички!
Не забуду спиртик ваш!
Гармонь вскинул по привычке:
«Мне теперь до внуков аж!»

Звонко щёлкнул каблуками,
Театрально честь отдал —
Васю, влажными глазами
Провожает персонал.

Скольких вы уж проводили?
Их, в пилотках, в сапогах!
Да и все ли уходили
На своих, двоих ногах?

Каждый заново рождённый,
Избежав смертельных мук,
Вашим стал заговорённый
Волшебством сердец и рук.

Он уходит для подмоги —
Не повержены враги.
И, по высохшей дороге,
Пыль подняли сапоги.

Слышны вздох и всхлип порою —
Вся бригада собралась
И смотрела в след герою,
Пока пыль не улеглась.

Картина 3
Остановка

Вьюга колкая и злая
Город мучила всю ночь,
Утром, путь свой устилая,
Побрела печально прочь.

Покидая поле боя,
Оставляет за собой
Царство снежного покоя,
Проиграв с домами бой.

Ничего не пропуская,
Вспышкой ярче всех светил,
В солнце утреннем сверкая,
Снег округу облепил.

Всё в снегу – пятиэтажки,
Сквер, дорога, провода –
Никому не дал поблажки,
Будто лёг он навсегда.

Снег, срываясь словно птица
С лап еловых в вышине,
С лёгким шорохом искрится
В первозданной тишине.

Тишина доносит эхо
Кажется, со всех сторон –
Стук лопаты, грозди смеха,
Рваность карканья ворон.

Снег – приманка для народа,
Несмотря на ранний час:
«Раз хорошая погода,
Да и праздник, дескать, раз. «

Праздник нынче у военных,
Значит, будут торжества:
Смотр танков современных,
Поздравления слова.

Шепчет коньячок-проказник
Дорогущий озорник:
«Все военные — на праздник,
Остальные — на пикник!»

И, толкаясь суетливо,
Покупают все с утра
Пиво, свежего разлива,
Мясо, кетчуп, шампура.

Каждый взрослый знает точно —
Коль соседа не спихнуть,
В этот праздник неурочный
Не успеешь отдохнуть.

По кольцу автобус катит.
Там мужик, что у руля:
«Кто военный, тот не платит –
Двадцать третье февраля»!

К остановке он, как нужно,
Обнажая блеск перил,
Что-то прошипев натужно,
Встал. и двери отворил.

Из автобусного «рая»
В мир спускается дедок,
Палку часто упирая
В остановочный ледок.

В разнобой с клюкою ноги
И один всего расчёт –
Не свалиться-б по дороге,
Ведь под снегом гололёд!

Гололёд лежит бугристо
Под солдатским сапогом.
Дед, с волнением туриста
Озирается кругом:

Чуть внизу, пятиэтажки,
Выстроившись точно в ряд,
Зябко жмутся, будто пташки,
Что на весточке сидят.

Слева, трактор деловито
Чистит снег у входа в сквер,
Рядом с ним, с рукой отбитой,
Из цемента пионер.

Дальше сквер, немного в горку,
Не жалея плечь, лопат,
Здесь затеяла уборку
Сотня молодых солдат.

Справа, с бывшими цехами,
Механический завод,
За рекламными щитами
Прячется который год.

Смех и визг у остановки —
Стайка грязных сорванцов,
Что без мамы, без обновки,
Без домов и без отцов.

В детстве, счастье выше неба
И не в золоте успех,
Здесь цветы важнее хлеба,
В детстве, все мы любим всех.

Детства снежные забавы —
Бой снежками в феврале.
Бой идёт не ради славы,
Ради счастья на земле!

Только, миру суетному
Незаметен странный дед.
Сколько старому, больному
Тому деду – сотня лет?

Вдруг хлопок и брызги белым
След на дедовом пальто –
Взял снежок с руки несмелой
Направление не то!

Стихли и застыли сразу
Дети все до одного
И, по ужаса приказу,
Смотрят глупо на него.

Дед обычный, Только вроде
По-парадному одет.
Хоть, конечно, не по моде,
Но, зато опрятный дед.

Под ушанкою солдатской
Развесёлый, честный взгляд,
Светит дед улыбкой братской –
«Отпустило» у ребят.

Вещмешок, его старее
И гармошка за спиной,
Гимнастёрка, портупея,
Палка с ручкою резной.

Был тот дед обыкновенным,
Только, не известно кто –
Ну, не вяжется с военным
Здесь гражданское пальто!

Дед облюбовал скамейку,
Чтобы вещмешок раскрыть,
Любопытную семейку
Он желает угостить.

Твёрдо-белые кусочки
Будто спичек коробок
«Разберайте-ка сыночки,
Фронтовой наш сахарок!»

Те, из вежливости только,
Изнывая от тоски,
Не забыв спросить » За сколько?»
Взяли белые куски.

Ничего вкуснее нету,
Хоть не сникерс, не арбуз,
Будто бы. когда-то, где-то
Ощущали этот вкус!

Сахар есть без влаги сложно,
Видят фляжку на ремне.
Самый смелый : «Деда, можно,
Два глотка водички мне?»

Распахнул пальто, поднялся:
«Прежде маленьких черёд!»
Но мальчишка растерялся —
Фляжку деда не берёт.

Дети враз позабывали
Весь словарный свой запас —
Вдруг у деда увидали
На груди «иконостас»!

Ордена там и медали
Боевые и за труд.
«За дела награды дали,
Видно, дед реально крут!»–

Малыши судачат важно
Перестав глаза тереть.
Старший вдруг спросил отважно:
«Деда, можно посмотреть?»

Смотрит, будто сперепугу
Беспризорников отряд.
Шепчут на ухо друг другу –
О наградах говорят,

Навалились вдруг гурьбою,
Посмотрев и там и тут:
– Вам зачем гармонь с собою?
– Деда! Как же Вас зовут?

– А учились Вы на сколько?
– В жизни сильно Вам везло?
– Деда, а медалей столько
– Вам носить не тяжело?

– А из пушки Вы стреляли?
– Вам не холодно в пальто?
– А на танке Вас катали?
– Воевали Вы за что?

От вопроса от такого
Закружилась голова –
Ошарашили немного
Беспризорников слова.

Давит грудь не отпускает
Напряжения накал:
«Почему они не знают
То, за ЧТО я воевал?»

Сняв с плеча свою трёхрядку,
Хоть под сердцем силы нет,
Терпеливо, по порядку
Начинает свой ответ:

«Чтоб фашисты в жуткой злобе
Нашу землю не сожгли,
Не убили меня, чтобы,
Чтобы, выжить мы могли.

Чтоб, не стали вы рабами,
Дни чтоб счастья начались,
Чтобы солнце было с вами,
Чтобы все вы родились!

Я с горячностью наивной
Жизнь и силы отдавал,
Чтоб держава стала дивной,
Чтобы мир счастливым стал,

Чтобы враг, боясь угрозы,
Наш Союз не разделил,
Чтоб заводы и колхозы
Для себя, не разгромил,

Чтобы дети, с колыбели,
Воспевали отчий дом,
Чтоб страною мы владели,
А не дядя за бугром.

На просторах, чтоб огромных
Жил свободным наш народ —
Не было-б рабов наёмных
И, чтоб не было господ.

Было всякое ребята:
Пушки, танки, корабли.
Мерзлый грунт, метель, лопата,
И глаза друзей. в пыли.

Да, медаль ведь не подтяжка.
Я могу вам доложить,
Что носить медаль не тяжко,
Тяжко было заслужить.

Здесь не все мои награды,
Ну, не смог я все надеть,
Под гармошку, все мы рады
Песни старые попеть.

Я учился на пятёрки,
Врать — то мне какой резон?
А зовут Василий Теркин.»
(Да, ребята это ОН)

И, как-будто видят дети
Прежней жизни миражи:
– ТЫ давно живёшь на свете?
– Что ТЫ помнишь, расскажи!

Помню я, как раз немного,
Выбился в пути из сил,
С головой была «тревога» –
Травму сзади получил.

Помню, я скачу по полю
В бурке, с шашкой наголо
За народную за долю
Много наших полегло!

Помню, строю я заводы,
Был пустырь – и вдруг завод,
А платина, сбросив воды,
Электричество даёт.

Помню, Молотов под стоны
Объявляет о войне
Форму, сапоги, патроны
И винтовку дали мне,

Как с гармошкой провожали
Бабы, матери с детьми,
Как деды мне руку жали.
Их наказ «не посрами!»

Помню, во второй квартире,
Там соседи – муж, жена,
Дети, года по четыре,
Два близняшки-пацана.

Мать, жену оставив дома
Всех, с заплаканным лицом,
Мы на фронт, на звуки грома,
Уходили с их отцом.

Нас ребята провожали –
В кавалерию игра:
Палки смело оседлали,
С веткой-сабелькой «Ура-а!»

Оба голые по пояс
И чумазые, вполне,
В скач, совсем не беспокоясь
О ботинках и войне.

С той поры, когда в бомбёжку
Всё толкается земля,
Я в окопе, в луже, в лёжку
Всех святых зову, скуля,

После воя, всё живое
Бомба рвёт над головой
Я, оглохнув в пекле боя,
Кожей слышу новый вой.

И, зажмурившись от страха
Я, подброшенный волной,
Навзничь падаю с размаха,
От толчка земли родной,

И, когда, уже без мата,
Понимаешь – всё, убъют!
Вдруг, соседские ребята
Сразу в памяти встают.

Не ору уже в пустую,
Начинает мозг служить.
Знаю я за что воюю
И кто будет дальше жить.

Помню, начал – криво, косо,
Да расстроился до слёз,
Но у фрица из-под носа
Все заводы перевёз!

Самолёт подбит. Как скверно!
Стиснув зубы и штурвал,
Я в немецкие цистерны
На четвёртый день упал.

Ранен в крепости, в июле.
Силы потерять боюсь.
На стене черчу я пулей:
«Умираю – не сдаюсь!»

Помню, я – девчонка Зоя.
Сапогом удар в лицо.
Фриц поднял и держит стоя.
За верёвки – на крыльцо.

Я кричу, что с нами Сталин.
Жмёт петля, не видит глаз.
Ноги лавку не достали.
В низ лечу. и свет погас.

Слышал под Москвой когда-то
Те слова политрука:
«Некуда нам отступать, ребята,
Хоть Россия велика!»

Так изранен был местами,
Что у смерти погостил.
Только, танки те, с крестами,
Я к Москве не пропустил!

Помню, голод и бомбёжки
Девятьсот блокадных дней,
Из-под снежной вьюжной стёжки
Я откапывал людей.

Вспоминал я о рябине,
Вспоминал о матерях
В дни, когда на той чужбине
Я сгорал в концлагерях,

Помню, как читал бумагу,
Чтобы слышно было всем —
Тот приказ » назад ни шагу»
Номер 227

По руинам Сталинграда,
Помню, пленных я веду,
Как оборванное стадо,
У Европы на виду.

Помню, скверная погода,
Вьюга слепит сотней жал.
Я тогда с того завода
В новом танке выезжал.

Как под Курском, в вихре боя,
Я меняю сбитый трак,
Бью по пальцу — что такое?!
Не вбивается никак!

Приобрёл в боях сноровку
Бил с расчётом, неспеша,
Потому, сменил винтовку
На удобный ППШ.

Помню, вот она, граница!
Наш Союз освобождён!
Слышу: «Рано веселиться –
Враг ещё не побеждён!»

На коленях я, лопатой
Сняв до донышка размер,
Ставил столбик полосатый,
Что с Гербом СССР.

Снова марши, переброски —
Непростой солдатский путь,
Вещмешок, паёк, обноски,
«Ну, давай, ещё чуть-чуть!»

Стал он всем известен в мире,
Ведь на выручку идёт –
Бравый Т-34
И в Европе фрица бьёт!

Помню Будапешт и Прагу,
Как мой флаг народ встречал,
Как «Ура!» кричали флагу,
Как «Ура!» я отвечал!

Помню, силы на исходе,
Помню, слякоть, страх и пот. –
Я в Берлине, в лучшем взводе,
Завершаю свой поход.

Помню два последних шага,
Помню тот победный миг –
На ступенях у Рейхстага
Сердце вырвалось и крик!

Помню, грязный и не бритый
Я увидел красный флаг!
Красный флаг в дыму, пробитый
Украшал собой Рейхстаг.

Сел и голову сжимаю,
Да боюсь, сведут к врачу, –
Что конец, не понимаю
И рыдая, хохочу!

Не скажу, что был я смелым,
Но, как мог, так воевал.
Сколько раз я, под обстрелом,
Землю — мать поцеловал!

Здесь любовь, а не услуга.
Чтоб не сгинуть от огня,
Мы с Землёй спасли друг друга —
Я — Её, Она — меня.

А потом домой, с трёхрядкой!
До Москвы весь перегон,
Танцевальною площадкой
Был товарный наш вагон..

На вокзале Белорусском
Пол страны расцеловал,
Ну и тост, в кружочке узком
За Победу! поднимал.

Площадь. ног я не жалею –
Чётко бью парадный шаг.
Там брезгливо, к Мавзолею
Бросил я немецкий стяг!

Дома, хоть и не стреляют,
Но, цветущих нет садов,
Пятна чёрные зияют,
Вместо сёл и городов.

За застройку чёрных пятен
Взялся я, свой труд любя –
Мирный труд вдвойне приятен,
Если строишь для себя.

Мне в скафандре давит что-то,
С ЦУПом связь совсем не блеск,
Но, «Счастливого полёта!»
Я услышал через треск.

Горизонта сбилась кромка,
ЦУП «Подъём» мне приказал.
Я «Поехали!» негромко
Человечеству сказал.

Помню, сердце растревожа,
Тяжко впахивал и вот –
Стала вся страна похожа
На один большой завод!

И артельно я, всем миром,
Сталь варил и нефть качал.
А бесплатные квартиры,
Как хозяин, получал!

Вскоре, все забылись беды,
В гости звал я всех подряд.
Тут малыш:
— Послушай, Деда,
Нам другое говорят!

Знать, в рассказах наших главных
Нету правды и на треть.
Вот бы на людей тех славных
Хоть глазком, да посмотреть!

– Вашу смелость уважаю,
Разговор наш не пустой,
Только, я предупреждаю,
Встреча будет не простой.

Быстро сняв пальто Он ловко,
Как не старый человек,
Под навесом остановки
Постелил на свежий снег.

Что-то сильно зашипело,
Пар густой из-под пальто.
Удивительное дело!
Но, не двинулся никто.

С запахом лаванды паром
Заполняется навес,
Лица всем кольнуло жалом,
Вдруг, хлопок — навес исчез!

Пар в кольцо преобразился,
Закружился, как метель,
За кольцом тем появился
Длинный сумрачный тоннель!

Он идёт от пионера,
Если глянуть на размер,
Должен быть он, вместо сквера,
Но, стоит на месте сквер!

Пар трубой ползёт в тоннели,
Странно, что ни говори,
Та труба, на самом деле,
Высотою метра три.

Дети подошли немножко,
Заглянули — ну и ну!
Мелким гравием дорожка
Пролегает в глубину!

Тёркин, палку упирая,
С очень радостным лицом,
На дороже той у края
Встал, за паровым кольцом.

Там, где глубоко, в тоннели
Пара сходятся круги
Дети распознать сумели
С тихим шорохом шаги!

Кто-то движется незримо,
Появились тени, вдруг.
Тени стали различимы,
Им всё ближе входа круг!

Нет ни возгласа, ни стона
Тёркин ждёт, как чародей.
Приближается колонна
Из оборванных людей!

Страх ребятам нервы лижет.
Видя, что стоят одни,
Встали к Тёркину поближе:
– Деда, деда! Кто они?

– Кто, свободу выбирая,
До последнего дрались,
Кто страдали, умирая,
Но врагу не продались!

Первым шёл майор курчавый
Закопчённый и босой,
Нёс походкой величавой,
Куклу детскую с косой.

Девушка, чей шаг неловок,
В гимнастёрке, без сапог,
Да с остатками верёвок,
Вся от шеи и до ног.

Вышел лётчик на дорогу,
Зубы сжав и кулаки,
Выставив вперёд, немного
Две дрожащие руки.

Вот, семья идёт, как видно —
Бабка, женщина и дед,
Фляжку дед несёт солидно,
Горлом вниз – воды-то нет!

Рядом девочка — подросток,
Среди всех она, как гном,
В сарафане белом, просто
И в сандалики одном.

Красный, маленький сандалик,
Даже светится чуть-чуть,
Будто аленький фонарик
Освещает мрачный путь.

И идут все еле-еле,
Кто в обувке, кто босой,
Кто в фуфайке, кто в шинели,
В шапке, с красной полосой.

Видя Тёркина, в колонне
Все идут, как к своему,
Кто его за локоть тронет,
Кто поклонится ему.

Кто их видел – не забудет,
Как доходят до ребят,
Так в глаза ребятам люди
Эти пристально глядят!

У ребят мороз по коже,
Кровь в лицо и дрожь внутри,
На мучения похожи
Взгляды предков. Не смотри.

Тёркин им: «Ну, как, не скисли?
Вон, как пристально глядят!
Есть какие-нибудь мысли?»
Шепчет старший из ребят:

«Деда, если честно — трушу!
Отвернуть нельзя лица,
Эти взгляды в нашу душу
Проникают до конца!»

Конца нет Совести колонны!
Незримо продолжая путь,
Идут печально миллионы,
Чтоб в нашу душу заглянуть:

А многие ли нынче знают,
Тогда что было на кону?
Они узнать теперь желают,
Кому оставили страну.

Не позабыли ли мы предков
И их великие дела,
А за «забывчивость» объедков
Не ждём ли с барского стола?

А всё народное богатство
Не взял ли частный капитал?
А личность не убила-ль братство?
Комфорт не богом ли здесь стал?

Не проживали ли в обмане,
Не развалили ли страну,
Не рассовали-ль по карманам,
Что собиралось в старину?

Не жгёт ли нас души отрава,
Не возлюбили ли врагов,
Взяв ценности, язык и право
Персон с туманных берегов?

Не разграмили ли заводы
И нет ли рабского труда,
А наши все дары природы
Не утекают ли куда?

Не зря ли, ради нас, страдали
И на работе, и в бою
И беззаветно умирали,
Спасая Родину свою.

А, если-б струсили немного,
Прожив без тяжкого труда,
К себе, любимому не строго,
То нас бы небыло тогда!

И не вести-б нам умных споров:
Был Сталин прав или не прав.
И не высказывать укоров
Всё позабыв, всё переврав.

Не предавай своих истоков,
Узнай, кто за тебя страдал,
Не слушай чуждых нам пророков
Не разрушай, что не создал!

Нам, в ответ на взгляды эти,
Больше, нечего сказать.
И не выдержали дети —
Лица стали закрывать.

Только люди, как ни странно,
Не отводят скорбный взгляд –
В наши души неустанно,
Миллионы глаз глядят.

Дети, будто бы прозрели,
Вдруг увидев судьбы тех,
Сердцем на кого смотрели
Сквозь ладошки, без помех.

Но была недолгой кара —
Люди, выходя на свет,
Сквозь кольцо густого пара
Тают, будто их и нет!

Предкам помахав рукою,
Тёркин тяжело вздохнул
И пальто, своей клюкою
Приподнявши, потянул.

. И тряхнул. Пальто создало
Пат клубами до небес,
Всё видение пропало
И стоит опять навес.

Дети головы пригнули,
Лица шапками закрыв —
Первый раз в себя взглянули
И в подарок, нервный срыв.

Посмотреть в лицо героя
Им мешает стыд и жуть.
Он оставил их в покое
И один продолжил путь.

Картина 4
Дела скверные

У ворот асфальт почищен.
Слыша жалкий говорок,
С молодым столкнулся нищим —
Дал бедняге сахарок.

Будто, он искал кого-то —
Сослуживцев, например,
Тёркин миновал ворота
И вошёл в огромный сквер.

У чернеющей дорожки
Слепит снег с пушистых крон,
Шишки с ёлок, будто крошки
И скамейки с двух сторон.

На скамейки встав ногами
И собрав вокруг народ,
Кто-то сыпит «матюками»,
А народ разинул рот.

Вот стоит, забыв заботу,
Пенсионная толпа,
Молча слушает кого-то,
Будто проповедь папа.

Рядом кто — не знают сами,
Мужичок красив в словах,
С очень грустными глазами,
С модным гаджетом в руках:

«Вы от пенсий откажитесь —
Много у страны проблем.
Денег нет, но вы держитесь!
Я и сам не часто ем.»

Вот, пришедшая из «Дома»
Раскрасавица себе,
Говорит, ей всё знакомо
К политической борьбе.

«От России даже стона
Не должно быть к декабрю!»
Дальше — в трубку телефона:
«Я как надо говорю?»

Но народ не замечает,
Только несколько девиц,
Всё моргая подлетают,
От нарощенных ресниц.

Рядом двоечник — историк,
Видно по глазам, что трус.
Рассмешил он всех до колик
Своей ложью про Союз.

Все его узнали сразу,
Не сдержал себя в руках —
С синяком под левым глазом,
С треснутым стеклом в очках.

Вот начальник, видно умный:
Взгляд, очки, авторитет
А вокруг народ не шумный,
У кого богатства нет.

«Мы заводы закрываем
И вывозим, а затем
Все ресурсы забираем —
Вам, теперь они зачем?

Рынок счастье дал народу:
Без убийств, и без войны
Принесли мы вам свободу
От имущества страны!»

Чуть правей — мужчина стройный,
Он высок, румян, казист.
При большой толпе спокойный,
Выступает, как артист.

Двуязычный и двуличный
Вырос, как из-под земли.
Микрофон, костюм отличный,
Ложь меняет на рубли:

«Вы — позор для белых наций!
Как смогла вас мать рожать?
Знаю — без манипуляций
Вас в узде не удержать.

Никуда вы не летали,
Вам про вас всё время врут!
Никого не побеждали —
Маты, водка, рабский труд. «

И на всех скамейках сквера
Вот такая вот идёт
Театра здешнего премьера,
А народ, как идиот!

От услышанного в сквере,
Вырвался у деда стон:
«Я ушам своим не верю!
Это что, ужасный сон?»

Ноги, вдруг забила вата,
Под холодный бросил в жар.
Сквер — «Тревога!» для солдата,
Хоть солдат сегодня стар.

Но, столкнувшийся с обманом
Ничего здесь не решит,
Он идёт к однополчанам —
Он за помощью спешит.

А они довольно близко,
Вон — в конце аллеи той.
В общем, рядом с обелиском,
Под могильною плитой.

Павших список бесконечный
За себя сам говорит.
Там огонь, пока что Вечный.
И, пока ещё, горит.

Щёки с утреца сводило,
Вдохом свежести лесной,
А теперь замолодило
До проталин, как весной.

И, постукивая гневно
Палкой, ускоряя шаг,
Тёркин вверх, самозабвенно.
. Не поднимется никак!

Но, с упорством брать преграды
Тёркину не привыкать!
«Только-б не сбежали гады,
Где их всех потом искать?»

Вот и тень мемориала —
Финиш тягостного дня,
Вот и лестницы начало
Вверх, до Вечного огня.

Здесь натоптано повсюду
Тёркин хмурится: «Тоска. »
Видит он бутылок груду
За скамейкой, у леска.

Жареного мяса запах
Носа Тёркина достиг
«Позабыли о солдатах,
А у них, видать пикник.»

Тёркин смело на ступеньки.
Вверх, судьбе наперекор!
Да, припал на четвереньки.
Тут услышал разговор!

Притаился. Что за люди
Возле Вечного огня?
Погляжу, что дальше будет,
Раз не видели меня.

Подобрался очень близко
И увидел, как во сне —
Жарят четверо сосиски
Да на Вечном на огне!

Обдало «холодным душем»,
Задрожали ноги вдруг,
Жар плеснул в лицо и уши,
Мир, качаясь сделал круг.

Не дают вставать колени,
Бесполезна и клюка.
Сел на грязные ступени,
Раз всё кружится, пока.

Зачерпнул немного снега,
Приложил его к лицу:
«Всё, лишили оберега,
Значит, движемся к концу.»

Волей приглушив немного
Бурю гнева и страстей,
Он разглядывает строго
Неожиданных гостей.

Там, на пластиковом стуле,
Слева, мужичок сидит,
Трое лица повернули
На него – он говорит.

Рыжий. Возраст непонятный,
Из зажиточных мужчин,
Взгляд из щёлок неприятный,
Есть мешки, но нет морщин.

Вдруг, мурашки колят спину
Ни с того, да ни с сего:
Тёркин смотрит на мужчину –
Раньше видел он его!

Где? Когда? Убей – не вспомню!
Средь событий, лиц и дат
В память, как в каменоломню
Прорубается солдат.

Рядом с ним, по праву руку,
Но на стуле раскладном,
Пивом подавляя скуку,
Парень крупный – два в одном.

Как у рыжего причёска,
Только кажется, брюнет
И намного меньше лоска,
Но, как рыжий он одет.

А напротив, большеглазый
Парень модный и худой,
Украшают куртку стразы,
Подбородок с бородой.

Держит он решётку низко,
Весь изогнутый «конём»,
А в решётке той сосиски.
Обречённо. Над огнём.

Он единственный без стула,
Суетливый, снизу взгляд.
«Эк, судьба его загнула,
Те, видать, его корят!» –

Тёркин пожалел парнишку –
«Видно, здесь он по нужде.
Дело, явно, в долгой слишком
Скрытой «дружеской» вражде. «

Справа, боком, чуть в сторонке,
Силясь победить гранит,
Стул, под тяжестью девчонки,
Вяло пластиком скрипит.

Молода и симпатична,
Чуть не школьница, она
Ко всему здесь безразлична
И, с ребятами – одна.

И качает стул со стуком,
Позабыв о «корешах»,
Повинуясь скрытым звукам
Из наушников в ушах.

Из копны косичек шапка,
Модно-джинсовый фасон,
Пухом руковичка-лапка,
В ней мобильный телефон.

Ноги, влитые в кроссовки
На могильной на плите.
«Девка, видно, для массовки,
Значит, мне нужны вон те!»

На ступеньках тихо стоя,
Чувствуя, вот-вот помрёт,
Если он уйдёт от боя,
Тёркин двинулся вперёд.

Картина 5
Последний бой

– Добрый вечер, добры люди! –
Во весь рост поднялся дед, –
Кто сосиску мне остудить?
– Не остудим, наш обед!

– Ведь вокруг дровишек много,
Так же чистая тоска –
Что за барбекю, ей-богу,
На газу, да без дымка?

Толстый:
– Дед, прикинь, – с халявой маза,
Разжигать костёр когда?
Специально, ради газа
Мы приехали сюда!

– Что за странная порода? –
Ничего святого нет.
Ведь на памяти народа
Вы готовите обед!

Толстый:
– Ой, не надо брать за глотку!
Люди умерли давно.
Все живые хлещут водку,
Ну, а мёртвым всё равно.

Рыжий:
Дед, ступай домой по чести,
Бабка дома заждались,
А теперь на этом месте
Наше время, наша власть!

Ты зажился в этом мире,
Сколько лет тебе, отец?
– Полных, семьдесят четыре.
Рыжий:
– Ты серьезно? – молоде-ец!

Здесь тебе не надо с нами,
Восхищён, что был ты смел! –
. Но, с застывшими губами,
Тёркин, будто онемел.

В жар вдруг бросило:
– Что с вами?
Это что за шапито? –
И дрожащими руками
Расстегнул старик пальто

Волю будто дав наградам,
Те издали лёгкий звон,
Рыжий вспыхнул алчным взглядом
И сменил беседы тон:

– Не волнуйся, Христа ради!
Ты не парься, остывай,
Да присядь, вон – стульчик сзади,
Познакомимся, давай.

Хватит дуться сокрушаясь,
Можешь и гармошку снять.
Но над всеми возвышаясь
Продолжал старик стоять.

Рыжий:
– Это Курт – студент отличник –
Показал на толстяка –
. Этот тощий горемычник –
Стас, отчислился, пока.

Это Кэт – подружка Стаса
Завершает первый курс
Стас и Кэт без «прибомбаса»
Их позвал на «днюху» Курт.

Курт:
– Дед, а ты к нам из гримёрки?
Живописен, как цветы.
Рыжий:
– Это, Курт, – Василий Тёркин,
Не ошибся? Это – ты?

Образы из прошлой жизни
Смотрит дед: «Не то. Не то. »
И, готовясь к укоризне:
«Я-то Тёркин, ты-то кто?»

– Если, в мыслях доберёшься
До начала всех начал,
Вот тогда, не ошибёшься –
Рыжий тихо отвечал.

Доводилось им встречаться.
Неприязненно, при том.
Тёркин «плюнул», – что стараться,
Вспомню, как-нибудь, потом.

Курт:
– Что за звание у деда?
Непонятен статус Ваш,
С кем сейчас идёт беседа?
Стас, сосиску деду дашь?

Я всё вместе здесь ребята,
Генерал и рядовой.
В общем, в звании солдата,
В обстановке боевой.

Рыжий:
С кем же ты сейчас воюешь,
С кем ведёшь ты этот бой?
Тёркин, всё вспомнив:
– Разве ты ещё не чуешь?
Снова, кажется, с тобой.

Стас
Стас, вдруг вклинился, со спешкой:
– Кто пальто Вам подарил? –
Снисходительной усмешкой
Парень с дедом говорил , –

Вы же, кажется, военный?
– Ну, военный. Что с того?
– Стиль Ваш необыкновенный,
Одевались у кого?

– Одевался я в походе,
Чтобы к вам скорей прибыть,
А одет я не по моде,
Чтоб не выглядеть, а быть!

Кто оценит в мире бренном,
Что сегодня ты надел?
Ты для мира будешь ценным
Красотой души и дел!

Стас:
– Устарела ценность эта,
Мир давно ушёл вперёд!
Тем теплей душа согрета,
Чем «круглее» в банке счёт!

Модой мы всему народу
Об успехе говорим,
Мода нам даёт свободу,
Чтобы в мире стать своим.

Тёркин:
– Модным что бывает в мире?
Стас:
– Ну, одежда, ну, слова.
Модный интерьер в квартире.
С модной стрижкой голова.

Модно в мире что угодно –
«Тачки», музыка, еда.
– И еда бывает модной?!
– Вот чудак! Конечно да!

– Ну, а если быть немодным
Человека ждёт стезя,
Он останется голодным?
– Не-ет! Немодным быть нельзя!

– Ну, а моду кто диктует?
Кто толкает мир вперёд?
Кто вам всё это толкует?
– Тот. кто всё нам продаёт?

Тёркин:
– Если всё решает мода,
Не пойму я одного –
Где у вас, тогда свобода,
От чего и для чего?

Плавно, голыми руками,
Отряхнул старик пальто.
Стас, с горящими глазами:
– А свобода, это что?

– Воля, явленная нами,
От узды и для затей,
Ограничена правами,
Волею других людей.

– Боже мой, как всё понятно!
Уважуха и респект!
– Дальше, более занятно –
Есть ещё один аспект:

В доме ты своём, в угоду
Вору, нанялся рабом,
А вернёшь себе свободу,
Коль вернёшь свой отчий дом,

Если сможешь ты, брат, снова
Жить начать, себя любя –
Не работать на другого,
А работать на себя.

Ты вот, от чего свободен?
Стас:
— От учёбы, от жены,
И, по справке, всё (!) не годен
Я для службы и войны!

Да! Войны я не приемлю!
Тёркин:
– Ну, а как от разных бед
Защищать родную землю?
Стас:
– Пацифист я! Понял, дед?

Тёркин:
– Как-то, всё это невнятно.
Постулат твой неказист –
Пацифистом быть приятно,
Если враг твой пацифист!

Стас:
– Не хочу я Вас обидеть, –
Нет врагов ни одного.
Тёркин:
– Раз врага не хочешь видеть,
То считаешь, нет его?

Ну, а что с твоей женою,
У тебя уже семья?
– Мыслил жизнь свою иною.
Жизнь, как будто не моя.

Поддержав соседа Колю,
В «Нефтегаз» я поступил, –
Как попал к врагам в неволю,
От чего я и запил.

Чтоб не спиться, я женился
И лишился тишины:
Как дурной мне сон приснился –
Крик ребёнка и жены!

Быстро к Коле переехал
И учёбу прекратил,
Я теперь – уборщик цеха,
Вон, – с Катюхой «замутил».

Тёркин:
– У детей, ты знаешь, крика
Не бывает без причин.
Без сигналов жизнь безлика.
У тебя кто, дочка?
– Сын.

Тёркин:
– А ещё, такая малость:
Ты жену свою любил?
– Что-то раньше трепыхалось.
А потом забил. забыл!

Я, как встречу их, так сразу
Умираю от тоски,
По сердечному приказу.
Тёркин:
–. Поступаешь по-мужски?

Думаешь, сбежал трусливо
От семейной суеты?
С нею, мальчик тот крикливый,
В будущем, но тоже, – ты!

Ты живёшь сейчас у Коли,
По ночами ты сладко спишь
И в животике от боли
Там, в кроватке, ты кричишь!

Стас
– Я не дам ей верховодить!
– Значит, так будешь жить?
И семью не обиходить,
И страну не защитить.

– А причём здесь вся держава?
Я вообще-то патриот!
– Это для тебя забава –
Патриот наоборот!

– Правнук я бойца-героя!
– Да? Секрет, тогда открой:
Родина,– эт что такое?
Расскажи-ка мне, герой.

– Это место, где родился,
Это место, где твой дом.
– . А бездомным появился,
Да под лестницей, при том?

В барском доме, как все люди,
Служит сторожем твой дед,
Тоже, Родиною будет?
– Ну. то тогда. пожалуй, нет.

– А прочтёшь в строке законной:
Для тебя, за много лет,
На своей земле исконной
Этот дом возвёл твой дед.

Только дед твой был повержен,
Дом ваш отняли тогда
И теперь вас здесь содержат
Ради рабского труда!

Заживёшь ли ты в покое,
Созерцая миражи?
Стас:
Что же Родина такое.
И Отечество? Скажи!

Там, где люди, без исхода,
На своей земле живут,
Женщин этого народа,
Тоже, Родиной зовут.

А Отечество веками
Создают её сыны,
Что должно храниться вами,
. И мужчины всей страны!

И, когда без всяких правил,
Сделал ты себе «привал» –
Ты не женщину оставил,
Ты же Родину предал!
Подскажи, твой прадед Павел?
– Точно, Павел, как узнал?
– Я ему кисет оставил
Как-то, в памятный привал.

– Прадед мой курил, по слуху
И любил всем повторять,
Что Россию – мать старуху
Нам никак нельзя терять!

У отца хранится где-то.
Просит, встретимся едва,
Не терял, чтоб я кисета,
Помнил прадеда слова.

Тёркин:
– Я ему, тогда, с приветом,
Как кисет тот подарил,
Так слова сказал, при этом,
Что сейчас ты повторил.

Белый взрыв перед глазами.
На колени Стас, без сил.
Онемевшими руками
Он решётку опустил.

Вдруг, с решёткой, удивлённо
Видит руку он свою.
В снег решётку, после стона,
Словно гадкую змею.

Та, сердито зашипела.
«Стас, ну что ты натворил?!»–
Курт, продолжить это дело –
Ту решётку подхватил.

Говоря «глухому» Стасу
Всё, что думает о нём.
Подчиняясь Курта басу,
Вновь решётка над огнём!

Стал для Стаса мир мгновенно:
Пламя, дедушка и он.
Стас, спокойно и степенно,
Деду отдаёт поклон.

Распрямившись, смотрит мимо
Деда, этот новый Стас –
Взглядом, будто бы незримо
С кем-то встретился сейчас.

Вновь поклон: «И вам спасибо!»,
Свежести набравши в грудь,
Не взглянув на кого-либо,
Стас пустился в дальний путь.

С головою, по кроссовки,
Погрузившись в телефон,
Катерина, из «тусовки»
Видела лишь тот поклон.

Стас проходит с Катей рядом,
Катя вся возмущена,
Провожая парня взглядом,
С дедом встретилась она.

Сапоги, пальтишко, скромный.
Видно, чтобы нахамить:
«Парни, здесь у нас бездомный!
Может, надо покормить?» —

Нежно, кукольно-хрустальный
Промяукал голосок,
По плите монументальной
Бьёт кроссовочка мысок.

Быстро глянула брезгливо,
Будто выгнала взашей,
Театрально и красиво,
Сняв наушники с ушей.

Рассмеялись Коля с Рыжим
Курт историю «загнул»:
«Деда «тащится» по лыжам –
Пробегал, да заглянул!

Ты всё, детка, пропустила,
Хоть и громки голоса,
С дедом мы общались мило
Уже целых два часа!»

Тёркин:
– Катерина? Рад знакомству!
(Поцелована рука)
Не сердитесь вероломству
Старого фронтовика!

Сорвалась куда-то смелость
И разнузданность во след,
Повнимательней всмотрелась.
А в ответ всмотрелся дед.

Чисто брит, в снегу немного
И пальто и сапоги,
Смотрит весело, но строго:
«Мы же с Вами не враги!»

Катя:
– Как Вас.
– . Тёркин, честь имею!
– Вы же, кажется солдат?
Расскажите эпопею, –
Что здесь было?
– Буду рад!

Стас тебе не нужен, дочка,
Он женат, – не для тебя,
Так что в вашей дружбе точка.
Просто, Стас вернул себя.

Катя:
– Да, до Стаса нет мне дела!
Нет у нас любви огня,
Чтобы с Куртом, я хотела,
Познакомил он меня!

Курт – богат и перспективен,
Я – красива и умна,
Стас – доверчив и наивен,
Да и ждёт его жена.

Курт – мою судьбу устроит,
А для Курта – красота,
Тёркин:
– Красота, что, денег стоит?
Катя:
– Да!, Святая простота.

Нужно быть красивой, модной
И уметь играть любовь,
Быть, в реальности холодной,
И влюбить в себя свекровь.

Тёркин:
– Погоди, Курт слышит это!
Как не совестно тебе?
Катя:
– Совесть – звонкая монета
В этой яростной борьбе.

И ему здесь всё известно:
В пиццерию – и в постель!
Всё сейчас предельно честно.
Тёркин:
–. Знать, в душе у вас метель!

Катя:
– Больше не сидят в светёлке
Девы, пряча красоту –
Атрибуты модной тёлки:
Пицца, пирсинг и тату!

Тёркин:
– Ну, а что же дальше будет?
Катя:
– Развивая наш контакт,
Мы поженимся, как люди,
Брачный подписав контракт.

Тёркин:
– Это что ещё такое?
Катя:
– Это, чтоб создать семью,
Управлять своей судьбою,
Обеспечить жизнь свою!

Тёркин:
–Ну, а дети?
Катя:
– Ой, не надо!
От детей одно лишь зло!
Я в родительское стадо
Не пойду, там тяжело.

Тёркин:
– Хорошо, скажи на милость,
Для чего же ты живёшь?
Катя:
– Чтобы в жизни, как приснилось:
Сразу, – вынь мне, да положь!

Чтобы жить всегда в комфорте,
Путешествовать везде,
Жизнь прожить, как на курорте,
Мужа, чтоб держать в узде.

От него – в меня вложиться,
От меня – секс и уют.
Тёркин начинает злиться:
–. Так семью не создают!

Да-а, серьезные задачи!
Только, это не семья,
Контрагенты, не иначе.
Катя:
– Но, зато богата Я!

Ну, а что семья такое?
Для чего она нужна?
И, по древнему устою,
Кто в ней муж, а кто жена?

Тёркин:
– Расскажу, святое дело,
Знать традиции свои:
Муж, у русских – это тело,
А жена – душа семьи!

Вместе половинки эти,
Как одно, остаток лет.
И в семье богатство – дети,
Есть любовь, а секса нет.

Есть ещё такая сложность:
Женимся мы только раз,
Чтоб была любить возможность,
А не чтоб любили нас.

Женщин русских не заботят
Ни достаток, ни беда –
Замуж по любви выходят,
А за деньги – никогда!

Русь, в надежде неизменна –
Не пропасть, среди невзгод,
Ваша миссия священна –
Вы рожаете народ!

Катя громко восхитились,
С теплотой в глазах слеза,
Тёркин ей:
– Скажи на милость.
Прервала его гроза:

– Ну, развёл здесь сопли-слюни –
Рыжий взвился за спиной –
Знаешь, Кэт куда засунет
Этот долг перед страной?

Улыбнулась, лишь губами,
Катин гордо хмыкнул нос,
Но, несчастными глазами,
Деду прокричала «SOS!»

Тёркин враз отбил атаку,
С Кати взгляда не сводя:
– Ты свою получишь драку,
Но, немного погодя.

Рыжий:
– Только мирные беседы
Наши армии дружны.
Ведь. после моей победы,
Драки больше не нужны!

Дед присел – устали ноги:
–И когда-ж ты победил?
Это я свой флаг, в итоге,
На Рейхстаге водрузил!

Рыжий:
– Ты пропал. Мы были рады
Без тебя, за годом год.
После той олимпиады,
Где я объявил бойкот.

Тёркин:
– Раз, по прихоти главкома,
Оказался я в горах.
Бой, ранение и кома,
А очнулся, прямо в крах!

Рыжий:
– Ты, пока валялся в коме,
Я без дела не сидел
И в твоём огромном доме
Быстро учинил раздел:

Взял детей в момент истомы,
Приманил красивым сном,
Мужика дал в управдомы,
Что на совести с пятном.

Я устроил голодуху,
Обвинил, во всём, тебя,
Финансировал разруху
И вопрос, Союз губя.

Но народ не обманулся,
Приготовился к борьбе,
Но, как только отвернулся,
Перешёл я к плану «B»:

Дал народу пьянство, похоть,
Вывез всю его казну,
За возможность не работать,
Предложил продать страну.

По цене, довольно сходной,
Продал всё народ-простак
И над вотчиной народной
Наконец, я поднял флаг!

Организм живой, здоровый
Капиталом заразил
И вакциной этой новой
Всё на части поделил:

И за плату и без платы
И с приплатой подарить,
Это всё вопрос двадцатый –
Лишь бы всё здесь разорить!

Тёркин:
– Как же недра и заводы –
Это всё народ отдал?
Он из них все эти годы
Для себя же прибыль брал!

Рыжий:
– Эту прибыль из науки,
Медицины и жилья
Передали люди в руки
Закордонного жулья!

Культ удобства и похабства,
Для услады бренных тел.
Комфортабельное рабство –
Вот сегодня их удел!

Индустрию я на части.
Разобрав всё на металл.
И теперь народ без власти –
Правит частных капитал!

Быстро строю я дороги –
Их ресурсы вывозить,
А они ещё налоги
Платят мне, за право жить!

Правда, этот поединок
Миллионов тридцать съест, –
Значит не вписались в рынок,
Наберём рабов окрест!

Тёркин:
– Встанет рать – тебе дорога
С преисподней впереди,
Только ты постой, немного,
Никуда не уходи.

Рыжий:
– Хоть опять ты, Тёркин, в силе,
Не поможет твоя рать,
Ведь они давно в могиле.
Катя:
– Тёркин, сможете сыграть?

Тёркин:
– Я б сыграл, да в час тревоги
Чувства мрачные, не те.
Катя:
– Почему?
Тёркин:
– Твои же ноги
На могильной на плите!

Катя:
– Нет подставки здесь удобной,
Да и что мне до солдат?
Тёркин:
– Катя, под плитой надгробной,
Воины павшие лежат!

Катя:
– Я не вижу здесь причины –
Сократили жизни дни,
Из любви к войне мужчины,
Только мне-то, кто они?

Тёркин:
– Знал я девочку, когда-то
Из соседнего села,
Жизнь она из рук солдата,
В дни лихие, приняла.

Очень вредная девчонка.
Что сказать? – хулиганьё!
Хохотала очень звонко.
Ты похожа на неё.

Мы держали оборону
На краю того села,
Чтобы полк наш, без урону,
Смог бы выйти из котла.

С болью думая о каждом,
Хоть машины нам важны,
Вывозили мирных граждан
Вглубь, подальше от войны.

Закрываем борт последней.
Всё в порядке, будут жить.
Нету девочки трёхлетней!
Где? За куклою бежит!

Наш майор бежит за нею,
Тут немецкий авангард!
«Отъезжайте, я успею!»
С куклой, с ней бежит назад.

Крик нам режет уши детский.
Был майор наш скор и смел.
Появился танк немецкий.
Но майор догнал, успел.

Смотрит девушка на деда,
Взгляд – ирония-сарказм.
Говорит:
– Ну, что за кредо –
Речью делать в горле спазм?

Это очень интересно,
Стихли, вон, мои друзья .
Только, деда, если честно,
Не пойму, при чём здесь я?

Где майор, скажи на милость,
Чем закончилась возня?
Что с девчонкой той случилось?
Позабавь уже меня!

Сталин наградил майора?
А повысили его?
Он детей родил как скоро?
Сколько внуков у него?

Ах ты, молодость-всезнайка!
Ты жестока и добра,
Грозный коршун, тёплый зайка,
И иллюзии игра.

Тёркин грустно и устало
Оперся на посох свой,
Речь совсем глухою стала:
– Был майор нам, как родной.

Жизнь её он сделал длинной.
Девочка, за много дней,
Стала бабушкой Полиной.
Ну. прабабушкой твоей.

Не повысили майора
И никто не наградил.
Должен был родиться Жора, –
Он и Жору не родил.

Немец бил очередями,
Да в майора и попал.
С перебитыми ногами
Тот ребёнка передал!

Закричал «Пошёл!» Шофёру
Разглядеть сквозь пыль смогли,
Немцы как бегут к майору
И, как он лежит в пыли.

Люди, позже, рассказали:
Куча немцев подошла,
К мотоциклу привязали,
Потащили до села.

Поначалу, просто били,
А, как партбилет нашли,
В сапоги бензин налили,
Да подвесив, подожгли.

Катя, всё глядя на пламя,
Молча слушает рассказ,
Два ручья отдельно, сами
Быстро капают из глаз.

– Ночью, мы село отбили.
Плача, хоть и мужики,
Мы его похоронили
Под берёзкой, у реки.

А потом, мы всем расчётом,
Вспомнили берёзку ту,
Да снесли сюда, с почётом –
Под могильную плиту.

И в большой могиле братской
Вечный он обрёл покой.
Видишь? вот – «майор Навацкий»,
Здесь он, под твоей ногой!

Метра на два отскочила,
Резанул девчачий визг.
Где взялась такая сила?!
Стул, со стуком, сальто вниз.

Кровь в лицо и стон натужный,
Круто описав дугу, –
Телефон в снегу, ненужный
И наушники в снегу.

Ветер закружился вьюгой,
Снег в воронку превратив,
Разлучил друзей с подругой,
Снегом девушку прикрыв.

А воронка выше, шире,
Снег в воронке всё плотней,
Только Катя в снежном мире,
Неизвестно – что там с ней.

Вдруг хлопок и вспышка шаром –
Ослепили снег с огнём.
Кружит обруч снега с паром
И бедняжка Катя в нём.

Мутный образ появился
Будто в платьице простом.
Рыжий быстро «осенился»
Католическим крестом.

Катя стала выше ростом
В платье тонком и плаще,
Без косичек волос, просто.
И без обуви вообще!

Лоб нахмурен, губы – нитка,
Глаз огромных гневный взгляд,
И от ветра плащ-накдка
Раздувается назад.

И друзей своих пугает
Наготой широких плеч.
И в руке она сжимает,
Без усилий, длинный меч.

И, открыв свой ратный список,
Меч пикник такой отверг –
Из решётки и сосисок
Разлетелся фейерверк!

Дальше, медленно спускаясь ,
Курта вынудил залечь,
Лишь плашмя спины касаясь,
Этот длинный, страшный меч.

Голос низко и глубоко
Катерины:
– Не вставать! –
С интонацией упрёка,
Как разгневанная мать –

– Не создам тебе урона
И за грубость не сочти –
За Катюшей, как корона,
Солнце, севшее, почти, –

– Ведь тебя уйти просили.
Курт:
– Катя, я.
Катя:
. – Лежать, урод!
Что мне делать, сын Василий?
– Призывай к Себе народ!

У дороги, под навесом
Коротают свои дни
Дети, в душах с интересом.
Расскажи им кто они!

Создавай из них артели,
Тайно, вместе стройте щит,
Только святость общей цели
Супостата сокрушит!

Волю дай народной силе,
Чтоб вернул себе народ
То, что кровью оплатили
И, над чем пролили пот.

Катерина поклонилась,
Тёркин подобрал слезу,
По ступенькам в сквер спустилась
И пропала там, внизу.

– Это что такое было?! –
Курт, с трудом поднялся, сел, –
Катя что, меня забыла?
Жутко, чуть ни полысел!

Нет ни капли уважухи
К брендовому, shit, новью,
Я ещё, музон ей в ухи:
» Катя, special for you!»

– Сохрани нас с Куртом Боже,
От таких безумных встреч,
Дрожь внутри, мороз по коже, –
К Рыжему вернулась речь.

Курт:
– Так, в кого же превратилась
Наша Кэт, скажите, дед?
И поесть не получилось.
Кто заплатит за обед? –

Курт от Рыжего по взгляду,
Эстафету получил,
И бойцом четвёртым к ряду
Он последним, в бой вступил.

Тёркин:
– «Наши» знают, что с Катюшей,
А «не нашим» – лишь обед.
Что ты, милый мой ни кушай,
Проживёшь ты тыщу лет! –

Снисходительно-весёлый,
Озорной у деда тон, –
Ты вставай, счастливец квёлый, –
Курту руку подал он.

Курт доверил свою массу
Сонму дружелюбных слов,
Только скорчил он гримасу,
Как от действия тисков.

С уважением:
– Спасибо! –
То ли слово, то ли стон,
Незаметно, в месте сгиба,
Потирает Курт ладонь.

– Ты чего, прижал немного?–
Тёркин сладостно «запел»,–
Так прости ты, ради Бога,
По привычки. Не хотел.

Курт, напротив деда стоя,
Грустно вспомнив свой обед,
Вдруг спросил:
– А что такое,
Этот спич про тыщу лет?

Улыбнулся тут широко
Престарелый озорник:
– Потому что, без истока,
Ты от сырости возник!

Курт осёкся:
– Ну и что же,
Прадеда и впрямь, не знал.
Как и все другие, тоже,
Знаю лишь, что воевал.

Взгляд смеющийся, хрустальный
В душу Колину пролез.
В быстрых сумерках печальных
Растворяться начал лес.

Тёркин:
– Прадед твой, из коммерсантов,
Но, сменилась жизни масть –
Он готовил диверсантов,
Обеспечивал матчасть.

Курт:
– Йес! Я кожей ощущаю
У себя такой талант,
Скоро универ кончаю –
Буду то же, коммерсант!

За границу буду много
Продавать и нефть и газ!
Тёркин снял улыбку, строго:
– Газ не нужен ли для нас?

Может быть он здесь и нужен,
Только, с миром я дружней,
Запад газом не догружен,
Ну, а «Бабки» мне нужней!

Бабки надо делать, бабки!
Чтоб везде, где ни шагни,
Чтоб прижать к себе в охапке.
Тёркин:
– А зачем тебе они?

Курт не сразу понял:
– Здрасьте!
То есть, как это зачем? –
Обособленное счастье
В замке, в Ницце и гарем!

Дед качает головою:
– Да зачем тебе гарем?
Ты мне, Коля, я не скрою,
Душу вызнобил совсем!

Твой народ, тебя родивший,
Остаётся гол и бос, –
Ты, добро народа сливший
За границей, – крупный босс.

Курт:
– Да и ты пожил на славу.
Кто ты – босс или слуга,
Раз без денег, на халяву
Получал себе блага?

Тёркин:
– Так страны мы все владельцы,
Нам доставшейся в борьбе,
Мы трудяги и умельцы,
Вот и прибыль всю себе.

Всё по плану, дружно, в ногу –
План страну, по сути, спас,
Потому что, слова Богу,
Рынка не было у нас.

Не гонялись за наживой,
Братьев прикупив в рабы,
По припеву песни лживой,
О превратностях судьбы.

Мы единая система:
Воевать? – мы гарнизон,
Строить? – тоже не проблема –
Комплекс строек и промзон!

Счастье – если вопреки невзгодам,
Героическим трудом,
Наровне со всем народом
Для народа строить дом!

Что-то важное, большое
Успеваешь к сроку сдать.
Ощущение такое –
Слов не хватит рассказать!

Невзирая на опасность,
И на голод, чёрт возьми,
Та, к великому причастность,
Нас и делала людьми.

Ну, а ты, к чему причастен
И какой оставишь след?
Курт:
– К суши, бургеру и пасте.
Тёркин:
– Ты с ушами или нет?!

Хорошо, – поешь ты вкусно,
Ну, а дальше – сладкий сон.
Развлечёшься, если грустно.
Ты для этого рождён?

Чем тебя запомнят люди,
Что ты сделаешь для них
Или дел, для них не будет?
Курт, с ужасным взглядом стих.

Видно, проняла беседа.
Стало, вдруг лицо, как мел,
Взгляд скользит за спину деда
Там, где рыжий босс сидел.

Тёркин:
– Ты скажи, в футбол играешь?
Бьёшь пенальти вратарю.
И от счастья умираешь,
Если гол.
Курт:
– Да нет, – смотрю.

– Ну, смотри. ых! – вниз трёхрядку.
Да об мраморный об пол –
Вдруг, как щепкой под лопатку
Он почувствовал укол.

Покачнулся, лёг на палку
И остался на ногах.
Взгляд на Колю, будто жалко
Пацана в таких летах.

Коля понял что случилось,
Только нет. Не здесь. Не он.
Всё, как будто бы приснилось,
Поздно. перед ним не сон.

Тёркин:
– Ты не мог бы.
Многословность:
– Да, дедуля, я не прочь. –
И ненужная готовность
Как-то дедушке помочь.

Совесть в сердце, вдруг иголку,
«Что-ж он не предупредил. »
Запоздало и без толку
Говорил всё, говорил.

Тёркин, всё перебивая,
Из последних сил, едва,
Лишь по капле выжимая,
С жизнью собственной слова:

– Ты.
не мог бы.
мне открыться.
Сколько нынче платит знать?
Разделить хочу.
на тридцать.
Курс.
предательства узнать.

Повернуться рефлекторно
Дед к обидчику не смог –
Рыжий твёрдо и упорно
Всё в спине держал клинок.

Деда вдруг, качнуло низко,
Резко в бок лес побежал.
Тёркин видит очень близко
Окровавленный кинжал.
На воротнике у деда
Рыжий место поискал,
Сделав два кровавых следа,
Вытер роковой металл.

И, с привычкой дальнозоркой,
Как портной, прищуря глаз,
Рыжий, вместе с гимнастёркой
Срезал весь «иконостас».

Подержал рукой одною
(Тёркин на руку обвис)
Да толкнул вперёд спиною.
По ступенькам. гордость. вниз.

Курт глазеет ошалело.
Шаг, не видя ничего,
Потому что, кто-то смело
Тянет за руку его.

Наконец, подняв тарелку,
Рыжий, что хватило сил,
Вколотил её в горелку –
Память предков погасил.

Картина 6
Воин и смерть

Кучей снег после уборки.
В спину получив кинжал.
На снегу Василий Теркин
Не подобранный лежал.

Снег под ним, набрякши кровью,
Взялся грудной ледяной,
Смерть склонилась к изголовью:
– Ну солдат, пойдём со мной!

Я теперь твоя подруга,
Недалёко провожу.
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу.

Дрогнул Тёркин, замерзая
На постели снеговой:
– Ты опять пришла, косая,
Я солдат, ещё живой!

Смерть, вздохнув, нагнулась ниже:
– Полно, полно молодец!
Я-то знаю, я-то вижу –
Ты живой, да не жилец.

Можно даже и без трости,
Без гармошки – не беда!
Ты, теперь ко мне, не в гости,
А, как видно, навсегда.

Не помогут санитары,
В этот раз, как ты мечтал –
Ведь предательства удары
Убивают наповал!

– Мне хотелось бы отсрочку,
Так сказать, на эпилог.
Надо бы поставить точку
В битве той. – пока, не смог.

Тащит смерть бесцеремонно:
– Битва больше не твоя.
Не печалься, всё законно,
Видишь? – ждут тебя друзья!

Из тоннеля, в круге пара,
Бьёт пучком прекрасный свет,
Будто отблески пожара
И другого света нет.

Сумерки сгустились сразу,
Да. действительно пора.
Видит он, как по заказу,
Машут предки, что с утра.

– В свет входя, не будь печальным,
Вход в тот свет не вдалеке. –
Белым месяцем зеркальным
Серп сверкнул в её руке.

Сердце бьётся сбитой птицей,
Тяжело. и в горле ком,
Только смерть, вдруг став девицей,
Провела над ним серпом.

Боль прошла, вернулись силы,
Палка больше не причём,
Там, у братской у могилы,
Видит – девушка с мечём.

И подростки стайкой рядом,
Как ребятам не всплакнуть! –
Провожают грустным взглядом
Тёркина в последний путь.

Без гармошки (песня спета),
Несколько шагов во мгле.
И последний – в море света.
Тьма осталась на Земле.

Гулял я с мамой по опушке
И бабочек ловил сачком,
С отцом я мастерил игрушки
И бегал в школу с рюкзачком,

Весной я, первый раз, влюбился,
А вскоре стал студентом я,
Женой и сыном я гордился
И были все вокруг друзья,

Работал я на космодроме,
Писал я книжки для детей,
Я жил в большом, красивом доме,
Я был живой среди людей.

Стоп! Вы меня простите, люди!
Солгал. Да ладно, — ерунда!
Меня ведь нет! Нет и не будет!
Я не рождался никогда!

Однажды, чуть не появился,
Но, по случайности одной,
Поток событий изменился
И не попал я в мир земной.

Не только для меня препоны,
Судьбы жестокой реверанс,
Здесь, в небытие, нас триллионы,
Но, нам не дали жизни шанс.

Случилось так, а не иначе,
Не повезло здесь никому,
Вы вместо нас живёте, значит!
Нам непонятно, почему

У нас здесь нет ни ваших знаний,
Ни ваших рук, ни ваших глаз,
Здесь счастья нет и нет страданий,
Вся эта роскошь там, у вас..

Здесь мы не создадим творенье,
Чтоб люди помнили в веках,
И внука, по уши в варенье,
Мы не подержим на руках.

Мы не дадим тепла друг другу,
Не отстоим родной страны,
Босыми не пройдём по лугу,
И не услышим тишины.

Здесь не пьянит сирени запах,
Не будит солнышка восход,
Здесь кошек нет, на мягких лапах,
Звёзд не роняет небосвод.

Здесь нет грозы, в начале мая
И, в нос здесь, не лизнёт Дружок,
Мир, в бездну неба поднимая,
К нам не спускается снежок.

Своих усилий не направить,
Приятных слов не говорить,
Не сшить, не склеить, не исправить,
Не полюбить и не простить.

Скажите, люди вы откуда?
Как свет нашли в кромешной мгле?
Каким невероятным чудом
Вы оказались на Земле?

Как удивительно совпало!
От предка к предку, жизни круг..
Потребность мира в вас настала
И вот, вы появились вдруг!

Нет, вы, конечно не сердитесь,
Но почему же, вас ТУДА?
На что вы лучше нас сгодитесь?
А если нет, зачем тогда?

Души тайник из плоти тленной,
Для плоти, он всего достиг,
Но, жизнь его — миг во вселенной,
Миг прожевал, и всё, — тупик?

Так выбейте души заглушку,
Вам шанс даётся только раз,
Чтоб жизнь прожить на всю катушку
И, даже, может быть, за нас,

Сквозь моду, разглядев истоки
И, воспарив над суетой,
Впишите в жизнь святые строки,
Чтоб не был ваш тайник пустой,

Чтоб добрым словом поминали,
Чтоб мысли светлы и новы
И, чтоб вы, всё-таки, узнали
Зачем пришли на Землю вы?

Источник

Читайте также:  Шкаф купе как поставить ограничители дверей
Поделиться с друзьями